Елизавета Леонская: «Москва всегда заряжает меня позитивной энергией»

В минувшую пятницу 29 марта 2013, посреди шумихи вокруг Недели Ростроповича, в Малом зале консерватории дала сольный концерт Елизавета Леонская.

elizaveta-lenskaya

Пианистка Елизавета Леонская.

Пианистка, много лет живущая в Вене, привезла в Москву колористическую, тонко составленную программу: Равель и Дебюсси в соседстве с Энеску и Шубертом.

Статная, с безупречным вкусом, Елизавета Леонская с первых же мощных аккордов покорила зал. Четыре биса – яркое тому доказательство.

На следующий день Елизавета Ильинична дала эксклюзивное интервью для портала Classica.FM. Беседовала с пианисткой корреспондент издания Елена Кравцун.

В консерватории Вы занимались под руководством Якова Исааковича Мильштейна. Один из его учеников, Владимир Малинников, выпускник училища при Московской консерватории 1958 года, так вспоминает Мильштейна: «Он был великим тружеником, он работал очень много – большую часть из каждого прожитого им дня. Я ни разу не видел его в праздности. Даже дома, даже на отдыхе или на обыкновенной прогулке он продолжал напряжённо работать. Можно смело сказать, что мысль его не знала ни минуты покоя». Какие воспоминания об этом человеке остались у Вас?

В лице Якова Исаевича мы, студенты, нашли абсолютного друга. Может быть, иногда строгого по отношению к нам, но это ведь совершенно необходимо в процессе учёбы. Требовательность – важная черта для педагога и друга одновременно. Я всегда чувствовала надёжную опору с Яковом Исааковичем. Я согласна с одним из его учеников, моим сокласскником Вадимом Сахаровым, который сказал так: «Яков Исаакович показал нам пример, как нужно жить».

Он никогда не вмешивался ни в какие дрязги. Он писал книги, публиковал научные труды, был увлечён педагогикой. Мильштейн был высочайшим образцом невероятного человеческого благородства и скромности.

Как известно, после рояля второй страстью Якова Исааковича была музыкология. По-вашему мнению пианист должен уделять столько внимания теоретическим проблемам?

Ни для кого нет никаких правил. Один человек может осилить абсолютно всё, а другой даже с одним делом не справляется. Знания, конечно, расширяют Ваш горизонт. Эрудированный исполнитель всегда очень интересен.

Вы принципиально отказываетесь преподавать. Почему?

Сегодня ритм жизни совершенно другой. Наши профессора, конечно, тоже концертировали, но их график нельзя сравнить с тем, что имеет современный гастролирующий пианист сейчас.

Я люблю общаться с молодыми музыкантами. Чаще всего они ощущают многое, но не знают, как это передать в музыке. Оставлять их без педагогической опеки, уезжать в турне, к примеру, на месяц, – для меня это не морально. В этом состоит причина моего отказа от преподавательской деятельности.

Если начинать серьёзно этим заниматься, то нужно преподавать там, где постоянно живёшь. Многие же сейчас имеют классы учеников в городах, куда они заезжают изредка на гастролях. Мне кажется, это не только несерьёзно, но и нечестно по отношению к молодым музыкантам.

В одном из интервью Вы рассказывали, что первой Вашей покупкой, когда Вы переехали в Вену в 1978 году, стал рояль…

Это была, конечно, глупость (заразительно смеётся). Купить концертный рояль! Исполнителю совершенно не обязательно, чтобы он стоял дома.

Есть мнение, что рояль – мужской инструмент, с которым, бывает, нелегко физически справится.

Когда мы учились, такого распределения – мужской, женский инструмент – вообще не было. Об этом на западе много говорят. Если мы посмотрим на современные оркестры, то увидим, что женщин за пультами сидит даже больше, чем мужчин.

Дамы стали играть на таких инструментах, как фагот, валторна, контрабас, перкуссия. Для рояля ведь написано множество различных произведений. Это не значит, что каждая исполнительница обязана играть самые сложные сонаты Прокофьева, к примеру.

Есть ли у Вас предпочтения в фирмах, выпускающих рояли? Известно, что Владимир Горовиц играл исключительно на «Steinway».

После смерти Владимира Горовица было устроено концертное турне его рояля, в котором принимали участие известные пианисты, демонстрируя знаменитый инструмент, на котором играл великий маэстро. Зрители приходили не только послушать музыку, но и просто дотронуться до рояля самого Горовица.

Когда инструмент представляли в Вене, меня попросили сыграть на нём. Это был очень интересный опыт. Клавиши у рояля Горовица имеют другой наклон. Все знают, что он сам играл совершенно плоскими пальцами. И тут, я, когда стала играть на этом инструменте, почувствовала, что звук, клавиатура сами требуют такой постановки руки. Это очень удобно для звукоизвлечения.

При взгляде на программы Ваших концертов в России, создаётся впечатление, что Вы – приверженец классико-романтических традиций. Какие у Вас отношения с современной академической музыкой?

Я играю Сонату Берга, сочинения Шёнберга в Европе, а как же? В России, например, ту же Сонату Берга исполняют довольно часто, поэтому нет смысла её привозить. Если говорить о моих вкусовых пристрастиях, то я не люблю говорить на эту тему. Моё дело не судить, а понимать суть этой музыки и исполнять её.

Вы были вхожи в круг Святослава Теофиловича Рихтера. Каким Вы его запомнили?

Великим. Великим и простым, прозрачным, но не тихим, немногословным, глубоким и мудрым. Его мудрость проявлялась в любом жесте, любом поступке.

Какой самый главный урок Вы вынесли из общения с ним?

Игра piano, даже pianissimo. Когда мы играли пару программ вместе, он мне говорил: «Лизочка, тише». Я сначала сильно зажималась. Приблизительно через год я начала вступать в эту область тончайшего звукоизвлечения.

Вы ностальгируете по прошлому?

Почему я должна ностальгировать? Эти времена со мной! Все мои впечатления бесценны. Я их взяла с собой.

С кем из ныне живущих композиторов Вы тесно общаетесь?

С Гией Канчели. Когда бываю в Бельгии, мы с ним видимся.

У вас есть планы на совместный проект, или может быть с каким-то другим композитором?

Нет, Гия не очень любит писать для рояля. Когда-то я спросила Альфреда Гарриевича Шнитке о написании фортепианного сочинения. Он ответил: «Лиза, это не мой инструмент».

Сегодня вообще пишут гораздо меньше для рояля, чем в прежние времена. И потом, я не могу сказать, что я специально этим интересуюсь. Если я с чем-то сталкиваюсь, мне это нравится, то я играю. Во мне нет такого ненасытного любопытства к новейшей музыке, как у Алексея Любимова, например. Это — уникальный исполнитель, блестящий эрудит, владеющий множеством стилей.

Что особенно вдохновляет?

Вдохновение разлито везде: в музыкальных текстах, в общении с людьми. Вы начинаете быстрее мыслить, кровь бурлит.
Когда Вы приезжаете в Москву, то ощущаете произошедшие перемены? Что изменилось больше всего – публика, город, атмосфера?

Публика в основной своей массе абсолютно не изменилась. Единственное, что иногда хлопают между частями сонаты, к примеру. Это меня не очень расстраивает. Может быть, человек пришёл первый раз на концерт и не знает всех правил. Я не презираю это. В следующий раз он уже не сделает этого. Москва же всегда заряжает меня огромной позитивной энергией, которая буквально витает в воздухе.

Как считаете, правомерно ли играть классиков, барочную музыку в более быстрых темпах, пытаясь подстроиться под ритм современной жизни? Как это делал, например, в своё время Густав Малер…

Или Артуро Тосканини. Я, будучи студенткой, играла Сонату №30 Бетховена и пыталась исполнить вторую часть также быстро, как это делал Рихтер. Яков Исаакович меня остановил тогда и сказал: «Лиза, ты можешь играть быстро только в том случае, если ты так мыслишь эту музыку». Если Вы успеваете воспроизвести эту музыку у себя в голове в таком темпе, если это звучит убедительно, то это возможно.

Где Вам комфортно выступать: в современных залах или старинных?

Там, где хорошо слушать музыку. Несомненно, мне нравится выступать в старинных театрах, которые безумно красивы и акустически выверены. В них сухая акустика, но всё звучит очень хорошо.

Современные залы бывают очень разные в акустическом отношении. В нынешних архитекторах не сочетаются инженер и акустик. Абсолютное акустическое чудо – это Концерт зал Мариинки в Петербурге. Мне очень понравилось там выступать.

Когда приедете домой в Вену, что сделаете в первую очередь?

Обязательно пройдусь пешком. Для меня это совершенно необходимо. А потом – уже в зависимости от того, что нужно в первую очередь. Если впереди меня ждёт концерт, то я стараюсь как можно раньше сесть за инструмент.