Авторский вечер композитора Алексея Чернова

Алексей Чернов любителям музыки хорошо известен как пианист. Но он ещё и незаурядный композитор. Его авторский вечер состоялся 23 декабря 2012 года в музее «П.И. Чайковский и Москва».

Первый в творческой биографии молодого автора монографический концерт из собственных сочинений прошёл в рамках международного фестиваля искусств «Арт-Ноябрь».

Алексей Чернов.Чернов – победитель и лауреат многочисленных престижных международных конкурсов, в том числе XIV Международного конкурса им П.И. Чайковского. Но, как и ряд превосходных и успешных исполнителей-композиторов, Чернов считает главным своим призванием сочинение музыки.

Спор между двумя ипостасями – композиторской и исполнительской, – может разрешить только время. Сегодня есть вполне совершенная видео- и аудиозаписывающая аппаратура, так что потомкам не нужно будет принимать на веру качества нынешних исполнителей, как мы вынуждены почитать легенды XVIII-XIX веков, такие как Лист, Паганини, Крейслер.

В памяти человечества сохранились лишь те виртуозы прошлых веков, которые оставили после себя значительное композиторское наследие. Трансцендентные этюды Листа или каприсы Паганини сегодня играет любой студент консерватории, а то и училища, только настоящей музыки в таком исполнении мало. Кумирами толпы и черни — что аристократической, что плебейской — всегда были и будут те, кто играет быстрее и громче, но за громовыми пассажами не скрыть, что короли голые.

Однако вернёмся к рецензируемому концерту. Он оказался весьма интересным с точки зрения и самой музыки, и её исполнения. Фантазию в трёх мазурках и два этюда-фантазии из ор. 11 автору рецензии приходилось слышать в концертах их автора; уже тогда показались интересными. Авторский концерт утвердил в правильности общей оценки композиторского творчества Алексея Чернова — в собственной музыке он предстает столь же цельным и несуетным, как и в исполнительстве.

Открыли программу четыре этюда-фантазии: №№ 1, 2, 5 и 7 из ор. 11 (№№ 2 и 5 впервые прозвучали на публике). Они продолжают традиции жанра, совмещая художественную и педагогическую функции; в первую очередь это просто хорошая музыка, весьма разнообразная по фактуре, но одновременно произведения сложны технически, более того — виртуозны. В композиции Чернов опирается на свой исполнительский опыт, базирующийся структурно на этюдах-картинах Рахманинова, а гармонически в большей степени на Скрябине; впрочем родство не умаляет её самобытности.

В отношении этюдов-фантазий и «Трёх пьес», прозвучавших в концерте вторым номером, – в процессе неоднократного прослушивания записей сложилось ощущение некоторой «многословности». Ранее Чернов уже сократил некоторые из этюдов, что пошло на пользу их форме и подогрело внимание слушателей. Эти композиции Чернова могли бы украсить и разнообразить репертуар как концертирующих пианистов, так и участников конкурсов. Будучи изданными, они найдут путь к исполнителями: их качество скажет само за себя, нужен лишь первоначальный импульс.

Порадовал свежестью и светлостью Маленький романтический квинтет для двух скрипок, альта, виолончели и фортепиано, ор. 3. Многие так устали от мрачности современной музыки, что каждое светлое сочинение воспринимается как глоток свежего воздуха.

Открывшая второе отделение Фантазия в трёх мазурках, ор. 5 вообще кажется лучшим из произведений Алексея Чернова. Это изобретательное и изысканное сочинение, блестяще исполненное автором, заслуживает того, чтобы стать репертуарным. Чернов замечательно играет ритмами, темпами и паузами — мазурки под его пальцами представляются не музейными раритетами, а живут и дышат.

Концерт завершился самым крупным из ранее слышанных сочинений автора – Струнным квинтетом для двух скрипок, двух альтов и виолончели, при участии сопрано (стихи Михаила Кузмина), ор. 10. Это значительное произведение, наиболее драматичное из всего слышанного. Квинтет мастерски написан в смысле формы. Она, казалось бы, выстраивается сама, без особых усилий со стороны исполнителей; но это впечатление обманчиво. На самом деле форму в таком непростом сочинении слепить всегда непросто.

Выстраивание формы – уже само по себе некоторое насилие над музыкой, так как ограничивает ее свободное течение самой свободной из творческих стихий. Она туго поддаётся вербализации и формализации, всегда пытаясь выплеснуться за границы формы даже мастерски написанного сочинения, так что заслуга исполнителей в её построении всегда велика. В квинтете есть нерв, и он властно втягивает слушателя в орбиту своего воздействия.

Чернов включил в ткань финальной части квинтета вокальный фрагмент. Несмотря на некоторые гармонические различия между первыми частями и финалом, он вполне органично вписался в общую композицию, хотя, как кажется, эту часть вполне можно исполнять и отдельным номером.

Вынося за скобки мастерское и блестящее исполнение Черновым своих фортепианных опусов, нельзя не отметить отметить великолепную форму, в которой находится сейчас Rusquartet. Они великолепно сыграны. Удачно исполнили фортепианную партию в Маленьком романтическом квинтете Евгений Стародубцев, вокальную партию в заключительном квинтете Зоя Журавлева.

Международный фестиваль искусств «Арт-Ноябрь»

Авторский вечер Алексея Чернова

Исполнители: Алексей Чернов, (фортепиано)
Rusquartet в составе:
Анна Снежина (скрипка),
Анна Янчишина (скрипка),
Евгения Зубова (альт),
Петр Каретников (виолончель)
В концерте принимали участие:
Евгений Стародубцев, (фортепиано)
Мария Теплякова, (альт)
Зоя Журавлёва, (сопрано)

I отделение

Четыре этюда-фантазии для фортепиано №№ 1, 2, 5, 7 из цикла «Девять этюдов-фантазий», ор. 11 (2 и 7 — первое исполнение)
Три пьесы для фортепиано, ор. 7
Исполнитель: Алексей Чернов
Маленький романтический квинтет для двух скрипок, альта, виолончели и фортепиано, ор. 3
Исполнители: Rusquartet, Евгений Стародубцев, фортепиано

II отделение

Фантазия в трёх мазурках, ор. 5
Исполнитель: Алексей Чернов
Струнный квинтет для двух скрипок, двух альтов и виолончели, при участии сопрано (стихи Михаила Кузмина), ор. 10
Исполнители: Rusquartet, Мария Теплякова, альт, Зоя Журавлёва, сопрано.

Музей «П. И. Чайковский и Москва»
23 декабря 2012 г.

Фото: Константин Дивеев.


  • михаил

    Интересная рецензия. Однако очень удивили некоторые пассажи. Например: “выстраивание формы – уже само по себе некоторое насилие над музыкой”. Признаться, всегда считал невыстроенную форму величайшим пороком произведения, способным обрушить все достоинства оного. Ведь музыка как процессуальное искусство немыслима без оформленности этого процесса. Иначе она превращается в разновидность бесформенного шума. В этом смысле, музыка А.Чернова демонстрирует очень чуткое отношение именно к форме как расстановке кульминаций и спадов, пропорциям целого и частей, отношению твёрдого и рыхлого начал (по Шёнбергу). На мой взгляд, она предоставляет исполнителям счастливую возможность наложить своё ощущение музыкального времени и интонирования в нём на отлично выстроенную концструкцию – форму.

  • ProstoSlushatel

    Я тоже был на этом концерте.

    1. Почти все произведения слушал впервые, и слушал с удовольствием. Скучным не показалось ни одно. Хотя бы потому, что композитор, если я правильно понял, старается избегать предсказуемых музыкальных ходов и даже повторов. Из-за малого количества повторов мне, простому слушателю, не удалось запомнить ни одной мелодии. Но это проблема, конечно, не композитора, а моя.

    2. Не надо быть пророком, чтобы видеть уже сегодня: придёт время, и в библиотеках мировых консерваторий появятся диссертации на тему “А. Чернов и романтизм”, “Полемика о роли романтизма в творчестве А. Чернова (на материале англоязычных музыковедческих дискуссий середины 21 века)”, и т. п. Выскажу спорную мысль, которая, думаю, будет в этих диссертациях обсуждаться .

    Романтизм (и в узком, и в широком смысле слова) несомненно близок сердцу композитора Алексея Чернова. Но в степени этой близости он стесняется признаться даже самому себе. Ещё бы: в 21 веке коллеги просто засмеют откровенного романтика. Нынче так не пишут. Поэтому чистые, возвышенные романтические мотивы то прорываются в его произведениях на несколько тактов (полстранички максимум), сменяясь “современными” диссонансами и рваным ритмом, то просвечивают пастельным фоном на протяжении всего произведения, тот ещё каким-либо застенчивым способом заявляют о себе. Композитор держит свои романтические пристрастия в узде. (На мой взгляд, зря, но кто я такой, чтобы указывать…)

    Дерзну даже предположить, что композитор родился лет на двести-полтораста позже, чем такому типу таланта следовало бы. Произойди это тогда, он занял бы не последнее место среди романтиков 19 века. (Возможно, для современного композитора это сомнительный комплимент, но я не ставлю цель делать комплименты.)

    История искусств такие примеры знает. Приведу один, из области живописи. Это известный случай Ван Меегерена в Голландии. Он писал картины в стиле Вермеера, Ф. Хальса и других великих голландцев 17 века так, что выдаваемые за подлинники, они простыли ЛУЧШИМИ произведениями этих художников. И только когда авторство обнаружилось, их художественная (и материальная) ценность упала, а презрительный ярлык “подделки” приклеился.

    Но понятно, что жить и творить приходится в своём веке, так что пожелать композитору можно только одно: идти смело куда ведёт СВОЯ муза, невзирая на мнения современников (в том числе и на моё).

    Один американский композитор рассказывал, что на Западе над Шостаковичем в своё время посмеивались: скажите ему кто-нибудь, что в 20 веке симфоний уже не пишут. Ну, и где теперь те насмешники, и где симфонии Шостаковича!

    3. И последнее, для будущих историков: на первом авторском концерте А. Чернова публики было 34 человека (я считал). С одной стороны, конечно, обидно мало. С другой — с тем большей гордостью будем рассказывать внукам, в каком избранном кругу мы в тот вечер оказались.

  • ProstoSlushatel

    Прошу прощения за опечатки: конечно, не “тот ещё”, а “то ещё” и не “простыли”, а “прослыли”.

  • Владимир Ойвин

    Михаил, Я не случайно написал «некоторое» насилие», имея в виду, что
    исполнитель чаще всего выстраивает форму по своему вкусу или пониманию оной,
    иногда навязывая сочинению не соответствующую ему форму. Сплошь и рядом исполнитель сталкивается с
    недостатками построения формы в тексте довольно известных сочинений. Например, изъяны
    формы имеет концерт-симфония для виолончели с оркестром Прокофьева. Работа по
    выстраиванию формы ложится на плечи исполнителя. И тогда он строит ее
    самостоятельно – удачно или нет – это уже зависит от степени таланта исполнителя,
    его понимания формы и умения ее выстроить. Именно это я понимал, когда писал о
    некотором насилии над музыкой. Может быть, мои рассуждения слишком сумбурно изложены. Прошу покорно извинить!