Кирилл Волков: «Ради таких периодов в жизни и стоит работать»

Монолог композитора, оркестровавшего гимны России для концерта на VI Фестивале симфонических оркестров мира в 2012 году.

На московских Фестивалях симфонических оркестров мира я бывал и раньше. Мне очень нравятся затеи Лолиты Сильвиан, которая является талантливым и любящим музыку продюсером.

Последний, VII фестиваль – какой-то особенный. Для меня он особенный в нескольких ипостасях. Мне кажется, что память о нем достаточно долго сохранится и у слушателей, и у музыкантов, которые приняли в нем участие.

kirill-volkovБыло много неожиданностей. У меня открылись глаза. Я был на Кубе на исходе Советского Союза – там был Фестиваль современной музыки. Со мной были Андрей Эшпай и Сулхан Нахидзе. Оркестр был в неплохой форме, но шло, я бы сказал, с легкой дремотой.

И вот в Москву на фестиваль приехал оркестр уже другой формации, другого поколения. Это относится и колумбийскому оркестру, который произвел на меня (и не только на меня) сильное впечатление. Оркестр создан относительно недавно благодаря инициативе самих граждан и проводит необыкновенную работу среди «трудных» подростков. Привлекают их к музыке. В оркестре уже есть молодые люди, которые серьезно полюбили музыку и стали профессионалами через него. Сыгранностью струной группы они мне напомнили оркестр Челибидаке.

Среди композиторов, которых исполнял Кубинский оркестр, я обнаружил одного из последних, если не последнего ученика Арама Ильича Хачатуряна, моего учителя, и первого моего ученика по композиции. Это Хорхе Лопес Марин. Он был такой тихий и стеснительный. Я даже думал – сможет он выгрести в этом бурном житейском море музыки или оно его поглотит?

Он оказался очень тонким музыкантом. Отдаленное, живущее в своём мире солирующее фортепиано на фоне полупрозрачной оркестровой ткани. Мне это показалось очень стильным. Хотя композитор ставил задачу понравиться публике – задача неплохая сама по себе. Это музыка, которая должна добавить хорошего настроения, уравновешенности, внутреннего спокойствия. Так на этом фестивале я встретился со своим учеником.

Теперь о концерте оркестра Юрия Симонова и тевлинского Госхора им Свешникова. Ко мне обратились устроители фестиваля. Работа была срочная, объемная. Они решили пригласить для этого меня как зав. кафедрой композиции и инструментовки Гнесинской академии. Кроме того, в хоре Тевлина работает мой сын Евгений – ему принадлежат материалы к буклету.

Эта идея родилась давно. Бэлза, который вел концерт, почему-то с понижением деталей сообщив, что аранжировка и обработка мои, заметил, что будут аранжировки и других. А потом усилено громко сказал, что вот Феодора Алексеевича аранжировал Иван Гарднер.

Я спросил сына про Гарднера, фамилия которого прозвучала столь весомо. Когда он жил-то? XVII или XIX век? «Что ты! – ответил Женя, – он жил сравнительно недавно, был выдающимся специалистом по древним роспевам. По происхождению – российский немец, эмигрировал после революции, стал архиереем в Зарубежной Церкви.Когда Третий рейх развернулся, он, скорее всего, контактировал с абвером, и когда за ним после Победы стала охотиться русская разведка, снял сан,женился и осел в Германии, пользуясь происхождением.При этом остался верным Православию, регентовал и успешно занимался медиевистикой и церковной композицией. В советских научных трудах цитировался как немецкий музыковед. Такой был аранжировщик №2. А первый, чью аранжировку Женя исполнял а capella, был я.

Откуда возник этот опус? Во времена Грозного на Руси писалась только одноголосная музыка. Никонианская реформа только брезжила впереди. Все было так переплетено в то время, что мы не можем сказать, что Иван Грозный был просто компилятором. Он был человек необыкновенной культуры – знал несколько языков, любил, знал и понимал музыку – у него в подьячих в Музыкальном приказе были Федор Крестьянин, Иван Нос – их таланты можно сопоставить с Дионисием и Рублевым.

Грозный понимал, что культура и музыка должны жить и развиваться, и тогда государство будет сильное, в отличие от некоторых других времен нашего отечества. Грозный писал тексты молитв, был чудесным беллетристом, о чем можно судить хотя бы по переписке с князем Курбским, а музыку он брал ту, которая ему нравилась и подходила к этим текстам. Что-то оставлял на волю исполнителя. Вставлял куски из других произведений. Может, что-то и сочинял – трудно сказать.

Когда написано, что аранжировка Кирилла Волкова, это для меня забавно. Я не стремлюсь, чтобы было через тире Иван Грозный – Волков. Люди слушают четырёхголосие или шестиголосие, с секвенционными повторениями, парами периодичности, когда приходит к кульминации – этого, конечно, не могло быть во времена Грозного. Я не хочу сказать, что я кого-то обманул. Если человек хочет обмануться – он обманывается.

Когда делаешь музыку к кино о том времени, публика не должна скучать. Когда мужские голоса непрерывно гундосят в одну линию минут 5-6 – это неминуемо посадит весь фильм. Это скорее поклон большому художнику в широком смысле слова, государю, который понимал, что религия и искусство движут государством. И фантазия, опирающаяся на некоторые интонации одноголосного произведения.

Ведь Иван Грозный впервые открыл в Москве мастерскую по производству портативных органов. Их делали замечательно. Известно, что когда персидский шах подарил ему слона, Грозный, чтобы отдарить, послал ему орган. Ему так нравился этот инструмент, что в Грановитой палате стояли три органа. Позитивы. Стрельцы настолько часто видели этот инструмент, что военное приспособление, когда в ряд укладывали пищали, штук по 15, соединяли полки пороховым шнуром, поджигали его и пищали стреляли подряд как пулемет короткими очередями — это устройство стрельцы называли органом. Вот говорят, что баян на Руси древний инструмент. Орган – вот древний на Руси инструмент. Он есть на фресках Софии Киевской. Их в Византии увидела ещё Ольга.

По поводу этой работы я должен сказать – это страшно интересно и увлекательно мне было. Только сроки маленькие. Но может, это и хорошо – больше энтузиазма и творческого запала.

Следующей наиболее интересной работой я бы назвал вариант гимна РСФСР Сергея Сергеевича Прокофьева. Если это где-то будете печатать, я могу прислать две отксерокопированные странички. Они появились в 1946 году. Прокофьев приехал из больницы после инсульта. И в таком тяжелом состоянии ему позвонили и посоветовали, порекомендовали и попросили оттуда, откуда любая просьба это приказ – написать гимн РСФСР. У всех республик гимны были, а у РСФСР не было. Решили сделать конкурс.

Даже в таком состоянии он не мог отказаться и плохо слушающейся рукой практически картошками целыми и кое-где половинками написал один голос мелодии и в каждом такте картошками аккорд. Это си-бемоль мажор – не самая его любимая тональность. Самая любимая — до мажор. В си-бемоль мажоре ему показалось утвердительнее, устойчивее, Так на 80% это си-бемоль мажорное трезвучие. А также субдоминанта, доминанта есть немножко, третья ступень, шестая по разику. Ни отклонений, ни запев-припев, текст Степана Щипачева идет подряд – довольно-таки хороший текст, надо сказать. А музыка какая-то странная. Там есть кусочек из «Здравицы».

Думал, думал – ну что я с этим сделаю? Мне нельзя же было допустить, чтобы это выглядело плохо. Должно вызвать радость, что мы слышим еще одно неизвестное сочинение Прокофьева, а не разочарование. Он один и моих любимых композиторов, мой долг сделать это хорошо. А как это сделать? Вот здесь было больше всего мучений. Хотелось в партитуре отразить оркестровый стиль Прокофьева. Не случайно там есть характерные для него какие-то переклички – где-то соло тубы, где-то характерные для него соединения деревянных.

Постарался насытить ткань подголосками, не гетерофоническими, не западно-европейской полифонией, Он написал только болванку и тут же у него ее взяли. Наши руководители ничего другого не придумали, как для того, чтобы все были в равных условиях, дали все это оркестровать Дмитрию Рогаль-Левицкому. Хотя он выпустил пять или шесть томов трудов, но оркестровать не умел. Например, если взять Шопениану его и Глазунова, то хотя у последнего она может и дальше от Шопена, но звучит божественно. Есть такое произведение у Рогаль-Левицкого «Листиана». Я все думал – а как же он передаст виртуозные фортепианные фрагменты оркестром? А он просто ввел в оркестр рояль и все такие места отдал ему.

Почему-то к оркестровке Прокофьева подключился еще дирижёр Николай Голованов. Все это прозвучало неудачно. Но, вероятно, это было подготовлено. Все это срежиссировано — так почем зря унижали больших авторов. На прослушивании после всех предложенных на конкурс сочинений, пустили «Патриотическую песню» Глинки. И все сказали: «Ну что мы тут разводили? Давайте мы оставим гимн общим для СССР и РСФСР. А там посмотрим». Но я лично удовлетворен, что наибольшие силы по программе этого концерта отдал Прокофьеву.

Но это было не единственное. Было все скромно прописано, что аранжировка Кирилла Волков. А я делал и клавиры, чтобы хор мог разучить, писал хоровые партии. Вот, например, «Гром победы, раздавайся!» Осипа Козловского. Он брал Измаил, как и мой предок по материнской линии, который первым взобрался с флагом на Измаильскую стену и получил дворянство.

Козловский писал совершенно не гимн. Это — настоящий дедушка русского романса. Он был до Гурилёва, до Алябьева, любил жанр полонеза. И вдруг какому-то капельмейстеру оркестрика пришла идея сыграть это не на фортепиано, не на модных тогда клавикордах, а духовым оркестром. И он стал существовать в двух ипостасях. Я сделал его на четыре голоса с подголосками.

С Гречаниновым было проще — там были хоровые партии. А партитура потерялась. То ли во время оккупации немцами Парижа, то ли позже. Хоровые партии я не трогал, а партитуру сочинил заново. Это период достаточно близкий к нам и мыслил он довольно ортодоксально. Писалось это с большой любовью. Не случайно радио «Свобода» использовала это сочинение как позывные.

У Бортнянского я не трогал хор. Мне кажется, что так, как написал Бортнянский, исполнили впервые. Обычно эти вещи Бортнянского исполнялись в редакции Чайковского, которому казалось, что тот не совсем правильно делал, что так неудобно, так неправильно. Когда поколения близки и резко меняется общий стилевой поток, это недостаточно адекватно воспринимается последующими композиторами, художниками. А через поколение наступает понимание. И даже любование и использование приемов. А тут — больше отрицания.

У хоров Бортнянского был только клавир – оркестра не было никакого. Точно трудно сказать, но он, наверное, имел в виду хор а capella. Но для драматургии концерта я сделал оркестровку в итальянском стиле. Я взял элементы фактурные, а не сделал concerto-grosso, и подложил под текст.

Когда работал с нотами Прокофьева, я ощущал, как он больной с недоумением смотрел, что это сам написал. Зачем от него требуют такие вещи, когда он создан не для этого? Не для того, чтобы песни писать. Другой гений у него.

Это был сгущенный период моей жизни. Ради таких периодов в жизни и стоит работать. Жалко, что они бывают не так часто. Но в моей жизни бывали. Чтобы провоцировать творческие взрывы.

Кроме того, мне, как отцу, было приятно, что я как бы со стороны и даже остранённо увидел, как выступил мой сын. Этот эпизод моей жизни останется в памяти до конца дней, поскольку не так долго надо будет помнить.

Я думаю, что и публика будет вспоминать этот фестиваль очень долго. Эти молодые, яростно влюбленные в музыку и в свое дело колумбийские и кубинские музыканты с горящими глазами и с любовью. Уже давно такой высокой заинтересованности мы не видели.

Как-то мы забыли о том, что, как говорил Арам Ильич — люди приходят на концерт, зажигаются люстры, женщины в красивых платьях, мужчины подтянутые, элегантные. И начинается праздник. Даже если в программе Реквием. Тут был не Реквием, а наоборот, я бы сказал, парадная сторона жизни. Мы посмотрели, каковы были фасады нашей, иногда мне хочется сказать, Богом забываемой страны. Очень часто это были красивые, стройные, внушительные и грозные фасады.

Исполнением симоновского оркестра в основном доволен, Я знаю, какие были сжатые срок, какие трудности. Насчет Жени я был спокоен. Надо сказать, что очень волновался по поводу баланса. Одно дело, когда оркестр в яме, а хор на сцене, а другое дело, когда оркестр перекрывает хор. Но поскольку Симонов очень долго работал в театре, то тут получилось всё хорошо. Темпы были тоже согласованы с хором. Не сомневался я и в хорах a capella, потому что Женя, и это не только мое мнение, высокоталантливый хормейстер.

Записал Владимир Ойвин.

Кирилл Евгеньевич Волков родился в Москве 3 декабря 1943. Заслуженный деятель искусств Российской Федерации. Лауреат Государственной премии Российской Федерации. Профессор, заведующий кафедрой Композиции и инструментовки Российской академии музыки им. Гнесиных. Действительный член Петровской Академии наук и искусств. Обладатель почетного российского приза «Маг танца» (1996 г.) за музыку к балету «Доктор Живаго». Кирилл Волков автор двух опер, двух симфоний, двух кантат, и большого числа других сочинений. Им написана музыка более чем к 80 документальным и художественным кинофильмам.


.