Письмо в редакцию Марины Салазкиной, учительницы математики

Classica.FM продолжает публиковать серию материалов, посвящённый конфликту в Центральной музыкальной школе при Московской консерватории. История с арестом Анатолия Рябова стала поводом взглянуть на порядки, царившие в ЦМШ в последние годы и отчасти осмыслить для себя, что стоит за понятием «якуповщина», характеризующим их.

Работа школы, начиная с декабря прошлого года, почти парализована. Один за другим проходят встречи родительского комитета и педагогических советов, пишутся взаимообвиняющие резолюции, происходят громкие увольнения, сборы подписей, акции протеста и акции поддержки. Как издание, освещающее все грани классического музыкального искусства, в том числе проблемы образования, Classica.FM не может оставаться в стороне от конфликта.

Сегодня мы публикуем письмо Марины Ивановны Салазкиной – бывшей учительницы математики в ЦМШ, которая стала первой жертвой конфликта после увольнения самого Рябова – выступив в защиту арестованного профессора, она была уволена директором «по собственному желанию» в самом конце 2010 года. Далее – её авторский текст.

Марина Салазкина: Вот эта история, как я ее вижу. Как вы понимаете, я вовсе не замышляла покинуть «вверенный мне пост» в середине учебного года, даже в связи с такими сложными обстоятельствами, хотя бы потому, что остаться без работы в канун Нового года — сомнительный подарок семье, а искать работу преподавателя в середине уже начавшегося учебного года — удовольствие еще большее. Однако события развивались стремительно и следующим образом. Все даты я восстановила по памяти абсолютно точно.

10 декабря, в пятницу вечером, у меня были занятия во второй смене. От бабушки ученицы 8-го класса я узнала о том, что в школе стал распространяться слух, будто бы какая-то девочка из класса А.Я. Рябова обвиняет педагога в домогательствах. Кто именно, она не знает, но говорят, что ребенку 12-13 лет, и это ученица 6 или 7 класса. Я знаю эту женщину как очень умного и опытного человека, у нас сложились дружеские доверительные отношения. Сомневаться в ее добрых намерениях у меня не было и нет никаких причин. Хорошо зная А.Я. Рябова лично (они соседствуют домами и хорошо знакомы семьями), как я теперь понимаю, она хотела предупредить меня о том, к чему я, скорее всего, не смогу остаться безучастной, если этой девочкой окажется ученица моего класса. В тот момент мы с ней были единодушны в оценке чудовищности происходящего, если такое возможно.

Ничего более я тогда еще не знала: ни фамилий обвинителей, ни реалий происходящего, ни возможной реакции Рябова, ни предполагаемых действий администрации. И мысль о том, что этой девочкой может оказаться Ира Корнийчук, казалась мне невероятной. Где-то неделей раньше, я от самого Рябова узнала, что Корнийчуки хотят перейти к другому педагогу из консерватории, но он будет заниматься с ней до конца четверти. Меня это сильно удивило, так как до этого момента Ира высказывала только восторги в адрес своего педагога по специальности. Спрашивать Рябова о мотивах такого решения я посчитала неудобным, и через пару дней поинтересовалась в учебной части, знают ли там о таком решении. Мне ответили, что мама Иры недовольна результатами конкурса ЦМШ и решение связано только с этим.

12 декабря мне из города Ноябрьска Тюменской области позвонила мама ученицы 7 класса с вопросом, правда ли то, в чем Корнийчук обвиняет Рябова и куда смотрит Якупов. На мой вопрос, откуда у нее такая информация, она ответила, что ей об этом рассказала ее дочь, с которой всем поделилась подружка Ира.

13 декабря (понедельник) я узнала, что А.Я.Рябов написал заявление об увольнении. Я была потрясена и растеряна, просто не понимала, что происходит, так как еще неделю назад такой поворот событий было бы трудно вообразить. На уроке была нормальная Ира.

14 декабря (вторник), когда по расписанию у меня не было урока в 7 классе, я попросила девочку зайти ко мне в кабинет и в разговоре наедине поинтересовалась, когда Ира впервые рассказала ей о своих переживаниях. Она ответила, что всего несколько дней назад, до этого она ничего не знала. На вопрос, очень ли Ира это переживает, девочка ответила, что ничего серьезного, у нее все нормально, зря только моя мама вас побеспокоила и сама разволновалась, но вообще Ира что-то рассказывает и другим девочкам в классе, не только ей одной. У меня появилась мысль, что если бы за этими событиями было действительно что-то серьезное, меня вызвала бы Дубровская (Татьяна Вячеславовна Дубровская, зам. директора ЦМШ – редактор), которая наверняка знает все или много, и дала бы «ценные указания» по ситуации. Этого не произошло.

16 декабря (четверг). После моего 4-го урока математики в 7 классе я попросила остаться только девочек, среди которых не было в тот день Иры, и за 10 минут перемены попыталась объяснить следующее:

  • Хорошо, что вы многое доверяете своим родителям, но старайтесь не распространять сплетни. Думайте, когда говорите. Обидеть и обвинить человека легко, особенно когда вы за свои слова не отвечаете (по закону), но в 14 лет думаете, что все понимаете. Дети ответили, что Ира сама им все рассказывает, они ее не спрашивают.
  • После этого, я сказала, что, по моему мнению, если действительно задета женская честь, то нормальная женщина не спешит об этом рассказывать подружкам как о важном событии в своей жизни.
  • В жизни должно быть хоть что-то святое, например любовь к родителям, уважение к педагогам, толерантность друг к другу. Нужно думать о последствиях своих слов и поступков: обвиняешь одного — страдают многие.
  • Ира не виновата, она за свои слова не отвечает, она еще ребенок и не все может понять. Отвечают взрослые, они опытнее и мудрее, они постараются во все разобраться, так как знают, как это сделать. Помогите Ире, поддержите ее, если нужно утешьте.

17 декабря (пятница) Ира была в школе, но на мой урок не пришла, объяснила это необходимостью сдавать М.Н. Егоровой долги по музлитературе. Получилось не очень, пришла жаловаться мне на необъективное отношение педагога. Поддержки в этом не нашла, просила меня позаниматься с ней дополнительно алгеброй.

В 19 часов я ушла в концертный зал «На Кисловке» на классный вечер Н.Н. Макаровой. Он проходил без антракта. Около 20 часов в зал вошел вахтер и что-то сказал Макаровой. Она попросила меня выйти из зала, сказав, что меня срочно вызывает директор. Полагая, что случилось что-то очень важное, если в пятницу поздно вечером меня разыскали в школе, я, не задумываясь, отправилась на прием к Якупову.

Беседа проходила без свидетелей. Не могу сказать, что директор был готов к разговору, скорее раздражен и взвинчен. С плохо скрываемой досадой он начал разговор в стиле допроса. Не объясняя мне, по какому поводу я приглашена в столь поздний час (могла ведь и отказаться), он стал задавать вопросы о том, что я говорила девочкам 7 класса, какие именно слова произносила и какие выражения употребляла, требовал воспроизвести все дословно.

Еще не понимая сути дела, чувствуя усталость, я ответила, что могу рассказать о том, какие цели преследовала, беседуя с детьми, что хотела до них донести за 10 минут. Но господина Якупова интересовало только, какие именно слова я произносила. Я ответила, что нормальные, самые обычные, никакой специфической лексики не употребляла, но хотелось бы знать, кто и в чем меня обвиняет.

Мне было сказано, что поступило заявление от мамы Корнийчук с жуткими обвинениями в мой адрес, в которых, после моих ответов, Якупов не сомневается, так как я лгу и изворачиваюсь. Я попросила ознакомить меня с заявлением. Мне было отказано. Тогда я, чувствуя нарастающее раздражение директора, и еще не понимая, куда все идет, предложила передать заявление Корнийчук на рассмотрение Дубровской, которая работает со мной пятый год, желания отказаться от сотрудничества не высказывала, а наоборот, и что она лучше понимает в этих проблемах по должности.

В ответ я услышала: нечего тут выяснять, все и так ясно, вы не педагог, так как не умею себя вести, с детьми так себя не ведут, вы не имели права ничего с ними обсуждать, даже говорить на эту тему не должны были, так как не знаете подробностей, которые известны ему.

После этого последовал пламенный и детальный рассказ о том, какой негодяй Рябов, как давно Якупов, зная все это, хотел его уволить, но терпел ради детей, но теперь терпение лопнуло. Я поинтересовалась, как давно и откуда ему известны столь интимные подробности морального облика Рябова, и почему другие педагоги об этом ничего не знают и даже не предупреждены об опасности, якобы грозящей детям. Если все, что сказал господин директор, принять на веру, то почему он так долго скрывал это от коллектива?!

В ответ я услышала, что не правильно себя веду, я не член команды, которую хочет создать он, я не профессионал, так как не понимаю титанических усилий господина директора по умиротворению мамы Корнийчук. Своими непродуманными действиями я помешала все сделать по-тихому, не пришла посоветоваться прежде, чем говорить с детьми, поэтому я должна уйти, иначе из-за меня посадят Рябова.

После этих слов я ужаснулась, картина казалась невероятной, было непонятно, как меня несколько лет терпели в этой школе, допуская к детям, но больше всего взволновала судьба Анатолия Яковлевича. Я поинтересовалась, имеют ли обвинения в адрес Рябова столь же мощную доказательную базу, как те, что выдвигаются против меня, или достаточно одного заявления. Ответ: эта мама — адвокат, она знает, как надо писать. А вы — непробиваемая, вести себя не умеете, у вас нет педагогического образования, вы здесь обслуживающий персонал, ваше дело защищать детей от нападок, а вы их не тому учите, теперь Ира пострадает еще больше, в этом виноваты вы. Вы должны уйти. Если не хотите, чтобы посадили Рябова — пишите заявление.

Приступив к написанию, я рискнула задать еще два вопроса. Уверен ли он, что мое заявление – это именно то, что сейчас больше всего нужно? Ответа не последовало. Тогда я спросила: уверен ли он, что мой уход поможет решить хоть одну проблему в этой школе? Ответом было молчание.

У меня еще теплилась надежда, что, успокоившись и обсудив возникшую ситуацию (на тот момент я вела математику в 5, 7, двух 8-х, информатику в двух 9-х и безопасность жизнедеятельности в двух 11-х классах) с замом по учебной работе Дубровской, господин Якупов не даст хода этому заявлению.

19 декабря я была в школе на вечере композитора Слонимского, и, встретив меня в коридоре, дочь Якупова Светлана Катешченко поинтересовалась, не хочу ли я забрать свое заявление. В принципе я не была против, понимая ответственность перед детьми, для которых смена педагога в середине учебного года — непростое испытание. Но на каких условиях?! Уже 20 декабря, как мне стало известно, на совете школы Якупов объявил, что заставил (вынудил) написать меня заявление об уходе. Именно в таком смысле.

Чуть позже, я была приглашена на беседу к Дубровской, которая сказала мне, что она не желает моего ухода, ее моя работа устраивает, но решает Якупов, который хочет, чтобы я пришла к нему и покаялась. Я попросила уточнить, в чем именно и как это принято делать. Мне было сказано, что сама должна понимать, кто здесь хозяин.

Была еще одна встреча с Якуповым, 25 декабря. Я приезжала в школу на новогодний праздник младших классов. Увидев Якупова в хорошем настроении, я наивно решила, что с ним можно спокойно поговорить, страсти улеглись. Мне пришлось прождать аудиенции больше часа. Даже когда я уже была в кабинете, и мне предложили сесть, чтобы начать разговор, вошла дама с благодарностями Александру Николаевичу, меня тут же попросили выйти, после чего я ждала еще час.

За это время я узнала в отделе кадров, что моего заявления там до сих пор нет, аттестационной комиссией, которая собиралась накануне, мне отказано в повышении квалификационной категории. Мое заявление даже не стали рассматривать, так как Якупов всем объявил о моем увольнении. Все-равно она уходит, зачем стараться. Заодно было отклонено и заявление моей дочери (возможно, ожидалось, что она так же должна уволиться следующей).

Я решила не откладывать своего визита к Якупову на другой день. Разговора не получилось. На мой вопрос, окончательно ли он определился с моей персоной, Якупов, не увидев покаяния, заявил, что говорить со мной не о чем, вести себя не умею, со мной все ясно. Я поинтересовалась, когда в отдел кадров будет передано мое заявление, чтобы я могла получить документы. Была названа дата — 30 декабря. А 29 декабря должен был состояться общий педсовет. Я предполагала проститься с коллегами.

Что-то произошло за пару дней, если во вторник 28 декабря меня вызвали в отдел кадров и объявили, что я должна уволиться немедленно, выдали увольнительный лист с требованием сдать пропуск в школу в этот же день. На моем заявлении стояла виза Якупова «уволить 28 декабря», но не было подписи (согласия) Дубровской. Она узнала о решении Якупова от меня, когда я пришла в учебную часть подписывать увольнительный лист. Была удивлена, воскликнув: как же так, вы не договорились?!

15 января я узнала о задержании А.Я.Рябова. Большинство родителей узнали о моем увольнении только после Нового года, так как я не распространяла эту новость, и связали ее с «делом Рябова». В чем были правы.

Из всего произошедшего до и после Нового года я сейчас могу сделать вывод о том, что акция устрашения планировалась Якуповым заранее, Корнийчук послужила лишь средством для реализации замыслов Якупова. При этом они чем-то крепко связаны, если Якупов идет на такие действия. Я была лишь мелкой жертвой в этой драме, как казалось Якупову. Почему не пожертвовать пешкой ради большой игры? Он не предусмотрел «народного гнева» или нагло полагал, что его не будет.

В случае со мной эти люди воспользовались бы любым другим (и придуманным) поводом, зная о моих взглядах. Я их не скрываю и считаю, что мой уход в этих обстоятельствах, был делом принципа, поскольку демонстрировал мое отношение (полное недоверие) к действиям руководства. Развитие событий ярко показывает, на что способны Якупов и его команда, действующие под лозунгом защиты детей от «непрофессионалов».

На этом кажется и все. Получилось больше, чем хотелось. Накипело. Удачи нам всем. С уважением – М.И.


  • Luka Yakov

    Ситуация очень непонятна со всем,что произошло в школе и ставит в тупик.Совершенно ясно,что подобные события происходят в каждом коллективе,иногда гласно,а чаще нет.Наблюдаю за школой изнутри и за вами и за руководством и что касается учебного процесса,музыки и т.д. ,то никаких претензий небыло и нет,а что касается наглых действий родителей (чаще подстрекательских),подставлющих своих детей,педагогов,руководство и врезультате приводящих к таким последствиям претензий хоть отбавляй,но это уже другая сторона медали,не очень то рядом стоящая с музыкой,с тем для чего мы и пришли в эту школу.Разобраться в подводных камнях невозможно.Вся борьба за власть (если она существует) пусть будет на совести взрослых,а мы будем и должны учиться.Вам здоровья и надеемся,что вы вернетесь.