Кажется, этому скрипачу подвластно всё. Кристоф Барати в «Декабрьских вечерах»
Ян Коваленский
5 January 2011 | 561 views
Фестиваль «Декабрьские вечера» всегда отличался тем, что новые таланты и коллективы, становившиеся заметными в мире, приглашались выступать в музее изобразительных искусств имени Пушкина – это было заложено основателем фестиваля Святославом Рихтером.
Кристоф Барати. Фото: John Kringas
Несколько лет тому назад в Москву приехал молодой венгерский скрипач Кристоф Барати, который поразил яркой и эмоциональной игрой. У него был необычный для молодого виртуоза репертуар – скрипач играл сочинения Баха, в программе были все сонаты и партиты немецкого композитора. Судьба молодого музыканта необычна: в очень молодом возрасте, завоевав первые места на нескольких престижных конкурсах, Барати прекращает концертную деятельность и углублённо изучает музыку, занимаясь с профессором Эдуардом Вульфсоном, учеником Иегуди Менухина и Натана Мильштейна, ярким продолжателем великой русской скрипичной школы.
Его концерты в Большом зале Московской консерватории с исполнением сочинений Баха, Вивальди, Паганини, Чайковского также становились обсуждаемыми событиями – и вот новая встреча в музее. Программа вновь редкая и интересная: сочинения для скрипки соло – Партита Баха №2, сонаты Изаи и Бартока и Вариации для скрипки соло Генриха Эрнста «Последняя роза лета». Исполнение Партиты Баха было грандиозным, местно было бы сказать «оркестровым» – Барати свойственен мощный звук и эпический стиль игры. Он играл на скрипке Страдивари «экс-Леди Хармворт», обладающим изумительно красивым звуком. Барати свойственна созерцательная манера поведения на сцене, эмоции идут через музыку – было впечатление надвигающего звукового «шторма», а скрипач при этом спокойно стоял и направлял звуковой поток в нужное русло.
Финал Партиты, знаменитая «Чакона», часто играемая скрипачами как отдельное произведение, была исполнена трагически. Для скрипача важно все свои эмоции и чувства передать слушателям с помощью своего инструмента, он единоличный проводник композитора. Ему не нужны оркестр, фортепиано, другие музыканты, поэтому его высшие достижения – в его сольной скрипичной игре, где он неподражаем. Если в партите Баха Барати академичен в высшем значении этого слова (при этом никакой аутентичности), музыка звучит так, как она и должна звучать в 21-ом веке, то в сонате Изаи скрипач раскрепощен и предельно романтичен. Его игра – пиршество звука и сказочных эмоций. Изумительной красоты часть под названием «Меланхолия», а финал – «Фурии» напоминают злых ведьм из произведений Паганини. Скрипка просто стонала от вихрей чувств, при этом Барати подвластна потрясающая кантилена, которая всегда была отличительной чертой русской скрипичной школы.
Как говорил когда-то профессор Столярский: «Играйте, предвкушая»! Как это сделать сейчас, уже никто не знает – а вот Барати сумел. Возможно, он воспринял это от своего учителя профессора Вульфсона, который сам уловил этот стиль от своего педагога, Натана Мильштейна, одного из лучших учеников Петра Столярского. Сам Натан Мильштейн был одним из прекрасных исполнителей партит и сонат Баха, а сонаты Изаи проходил с автором – Мильштейн, будучи известным концертирующим музыкантом, прекращал выступления и уезжал в Бельгию, чтобы заниматься с Изаи. Такая вот связь времён и перекличка поколений.
Соната Бэлы Бартока, написанная композитором в 1944, незадолго до смерти – сложнейшая музыка, трагическая, насыщенная диссонансами, при этом безусловно идущая от баховских партит и сонат. Вероятно, так писал бы Бах, если б жил в трагическую эпоху середины двадцатого века – она начинается с чаконы, затем переходит в большую фугу, потом в красивую мелодию и завершается вихревым presto. Скрипач играл Бартока с огромной экспрессией, как когда-то писали про старых музыкантов, «на разрыв аорты». Но в то же время с безупречной кантиленой и роскошным legato, которому могут позавидовать даже певцы.
Последним в программе было редко исполняемое произведение чешского композитора Генриха Вильгельма Эрнста (1814-1865) «Последняя роза лета» – интродукция, тема и вариации для скрипки соло на тему ирландской песни. Эрнст родился в Брно, учился в Венской консерватории и прославился на весь мир своей виртуозной игрой. Сам Паганини восхищался им и разрешал исполнять свои сочинения. Эрнст сочинял сложнейшие виртуозные скрипичные пьесы и сам играл их – после смерти Паганини соперников на концертной эстраде у Генриха Вильгельма в те годы не было. Его и прозвали «моравский Паганини». Кстати, в 1847 Эрнст приезжал на концерты в Россию.
В наше время сочинения Эрнста исполняются редко, из-за их необыкновенной сложности. Барати с блеском преодолел технические сложности и просто феерически исполнил «Последнюю розу лета», а на бис сыграл другое сочинение Эрнста – обработку песни Шуберта «Лесной царь». Это также архитрудная пьеса, требующая не только выдающейся скрипичной техники, но и умения выделить голоса – в данном случае отца и ребёнка на фоне безудержной скачки на коне. Певцам, чтобы воспроизвести эпизод скачки, требуется огромное дыхание и отличная артикуляция. Эрнст мастерски всё это перенёс в скрипичную партитуру, Барати же с лёгкостью преодолел все «подводные камни» обработки Эрнста и сыграл так, что у слушателей музея дух захватило – в игре были слышны даже речевые обороты и вскрики несчастного ребёнка. Кажется, этому скрипачу подвластно всё. В последних двух бисах – Largo Баха и каприсе №17 Паганини, Барати был вновь в своей стихии. Под его смычком виртуозная музыка обрела ясность, лёгкость и очарование.
Талант скрипача необыкновенно светлый и жизнеутверждающий – сэр Иегуди Менухин говорил о нём: «Барати – невероятный виртуоз! Как давно я не слышал такой теплоты звучания и духовной чистоты в звуке». К счастью, нашей публике удаётся убедиться в правоте его слов.