Александр Гаврилюк: «Музыка разрушает всё ненужное, люди воссоединяются»
Владимир Ойвин
30 November 2010 | 705 views
30 ноября 2010 года пианист Александр Гаврилюк исполнит в Светлановском зале Дома Музыки Третий концерт для фортепиано с оркестром Сергея Прокофьева в сопровождении Национального филармонического оркестра России под управлением Владимира Спивакова. Это интервью для Classica.FM было взято у него 20 апреля 2010 года, на следующий день после его сольного концерта в Зале им. Чайковского.
Александр Гаврилюк: «Все концерты здесь, в России – это для меня святое»
Владимир Ойвин: Расскажите, пожалуйста, свою историю. Где начинали, кто был первым педагогом, у кого приобрели мастерство?
Александр Гаврилюк: Я начинал обучение в Харькове, где и родился. В семь лет пошел сдавать экзамен в Харьковскую десятилетку и поступил в класс к Виктору Макарову. Проучился там до 17 лет, после чего вместе с ним переехал в Австралию. Там еще два года занимался в школе, потом в Институте музыки.
Владимир Ойвин: Вы занимались практически почти все время с одним педагогом.
Александр Гаврилюк: Да, лет до 18. Потом сам. Когда два года назад приехал в Москву, взял несколько уроков у Николая Арнольдовича Петрова. Общаемся до настоящего времени, я часто советуюсь с ним. Но в принципе, готовлю программы сам.
Владимир Ойвин: В январе 2007 года Вы впервые выступили в Большом зале консерватории. Вас тогда еще никто здесь не знал. Как прошел первый концерт в Москве? Какое было впечатление?
Александр Гаврилюк: Я должен выразить особую благодарность Евгению Семеновичу Баранкину, который познакомил меня тогда с Владимиром Теодоровичем Спиваковым и порекомендовал ему меня для концерта в Большом зале. Спонтанно получилось так, что Владимир Теодорович вернулся в Москву из Испании только в день концерта, мы порепетировали и вышли на сцену.
Владимир Ойвин: Что Вы тогда играли?
Александр Гаврилюк: С Национальным Филармоническим оркестром исполнил Второй концерт Рахманинова. Это было незабываемое впечатление. Во-первых, от общения с Владимиром Теодоровичем, во-вторых, – от оркестра, а в-третьих, – от самогó зала.
Владимир Ойвин: Сколько же Вы успели порепетировать?
Александр Гаврилюк: Весь концерт – один раз.
Владимир Ойвин: Рискованное предприятие. Играть Второй концерт Рахманинова с налета, с дирижером и с оркестром, которых не знаете, – непростое испытание. Были довольны результатом?
Александр Гаврилюк: Я был полностью ошеломлен ситуацией. Она была неординарной, очень волновался, конечно. Но было чувство колоссального подъема, потому что общение со Спиваковым, с оркестром и московской публикой настолько воодушевили, что не думалось, удачно или неудачно сыграл. Когда играл с ним, не ощущал потребности специально быть в ансамбле с оркестром. Было абсолютное единство. Мне было настолько здорово!
Но самый первый концерт в Москве, который я сыграл в Оружейной палате, был сольный. На фестивале «Кремль музыкальный», у Николая Арнольдовича Петрова.
Владимир Ойвин: А что входило в программу первого концерта в Москве?
Александр Гаврилюк: Насколько помню – соната Гайдна, «Вариации на тему Паганини» Брамса, пьесы Рахманинова и Скрябина.
Владимир Ойвин: В этом сезоне в феврале Вы играли с Юрием Симоновым в зале им. Чайковского 23-й концерт Моцарта. Между первым концертом в Большом зале консерватории и этим были еще другие?
Александр Гаврилюк: У меня были еще два сольных концерта в Большом зале консерватории, которые организовал Николай Арнольдович.
Владимир Ойвин: И что играли в этих концертах?
Александр Гаврилюк: В последнем концерте – Шестую сонату Прокофьева. Вначале была соната Гайдна. Сейчас трудно вспомнить всю программу… Концерты проходили в рамках абонемента «Николай Петров представляет».
Владимир Ойвин: Почему не Восьмую, которая выпадает из жесткого токкактного прокофьевского стиля?
Александр Гаврилюк: Я Шестую и Седьмую сыграл, а вот Восьмую пока нет… Потом еще был сольный концерт в Камерном зале Дома музыки.
Владимир Ойвин: Какие Ваши планы на будущее? Во-первых, для Москвы. Когда и что Вы собираетесь играть?
Александр Гаврилюк: У меня запланировано довольно много концертов в Москве и в других городах в России – Томске, Омске, Челябинске, Екатеринбурге, Саратове и других.
Владимир Ойвин: В Петербурге выступление не планируется?
Александр Гаврилюк: Нет. В Москве буду играть с Госоркестром и маэстро Марком Горенштейном, Третий концерт Прокофьева. Это будет, если не ошибаюсь, 28 декабря. А в октябре мы со Спиваковым собираемся играть в Доме музыки, Первый концерт Бетховена (концерт состоялся 15 октября – Владимир Ойвин). 30 ноября с Национальным филармоническим оркестром России под управлением Спивакова в Доме музыки также исполню Третий концерт Прокофьева.
Владимир Ойвин: А что сами хотели бы сыграть?
Александр Гаврилюк: Недавно мы записали с Владимиром Ашкенази все концерты Прокофьева. Хотелось бы поиграть Второй его концерт. Это мой любимый прокофьевскй концерт. Хотелось бы побольше играть концерты Моцарта.
Владимир Ойвин: Какие, больше всего?
Александр Гаврилюк: 17-й, 20-й, 21-й.
Владимир Ойвин: Почему-то почти никто не играет замечательный 18-й концерт. Кстати, вот что обнаружил совсем на днях – Екатерина Мечетина, которая мне вообще-то не очень близка по духу, играла 14-й концерт, который раньше не слышал. И вдруг во второй его части обнаружил тему известного рождественского хорала, который на Западе в рождественские дни распевают все: в церквях, семьях, на улицах.
Александр Гаврилюк: Я посмотрю этот концерт.
Владимир Ойвин: А концерты Брамса?
Александр Гаврилюк: Буду учить Второй, играть его с Гаагским оркестром. В январе 2011 года в Брюсселе будет интересная программа– сначала Концерт Шумана с оркестром, а во втором отделении буду играть его сольную до мажорную фантазию.
Владимир Ойвин: Не собираетесь побольше играть Гайдна? Его сейчас открывают заново – сам только сейчас обратил внимание, что Гайдн невероятно изобретателен в своих сочинениях, – что в симфониях, что в фортепианных сочинениях, что в квартетах. Как ни парадоксально, но более изобретателен, чем Моцарт! У него все время находятся такие изюминки, что диву даешься. Слушаешь и думаешь: «Как же это я раньше не замечал?»
Александр Гаврилюк: Мне Гайдн всегда очень нравился. Там невероятное богатство материала.
Владимир Ойвин: Почему заговорил о Гайдне – у Вас очень богатая палитра звуковых красок. Это именно то что нужно, чтобы прозвучало то, что написал Гайдн. А какие у Вас отношения с современной музыкой?
Александр Гаврилюк: Недавно обсуждали с Евгением Семеновичем Баранкиным возможность исполнить фортепианную сонату Щедрина. Это очень хорошая музыка.
Владимир Ойвин: Действительно, очень интересная музыка, было бы интересно послушать её именно в Вашем исполнении, поскольку из-за Мечетиной сложился некий стандарт исполнения – такой брутальный. У Вас это может получиться по-иному. А не собираетесь играть Шнитке?
Александр Гаврилюк: Только что хотел о нем сказать! У него есть замечательные вещи – в частности, потрясающие фортепианные концерты.
Владимир Ойвин: В музыке Шнитке ошеломляет то, что в сочинениях, за редкими исключениями, практически нет «воды». Поражает концентрация содержания и мысли в каждом такте. А кто-то из более «левых»? Вам это интересно, или не очень?
Александр Гаврилюк: На данный момент не очень. Я всё-таки очень хочу поиграть всех классиков, всех романтиков. Сейчас все больше и больше тянет к Шопену. Ну и, конечно, русских композиторов – вот Скрябина на Западе почему-то не любят, не понимают.
Владимир Ойвин: А с какими оркестрами собираетесь играть?
Александр Гаврилюк: Будут концерты с оркестром Нью-Йоркской филармонии, с Лос-Анджелесским филармоническим, с Дудамелем, – он там сейчас главный. Дудамель невероятно талантливый человек. Затем с Бостонским оркестром.
Владимир Ойвин: С Владимиром Юровским не играли?
Александр Гаврилюк: Нет. Много о нем слышал. Юровский, говорят, гениально дирижировал в Берлине. Мне жена рассказывала – он выступал как приглашенный дирижёр с Берлинским филармоническим. Жена сидела на репетиции, и, несмотря на престиж и статус этого оркестра, оркестранты прониклись к нему уважением. Они просто совместно музицировали.
Владимир Ойвин: У Владимира Юровского есть магия общения с оркестром. Причем, несмотря на то, что он все делает корректно и не позволяет себе ничего резкого, оркестр начинает быстро слушаться. Даже находящийся не в очень хорошем состоянии оркестр Большого театра с ним играл намного лучше, чем со своим со своим главным дирижёром (Теперь уже бывшим – Владимир Ойвин) Александром Ведерниковым. Вы сейчас постоянно живете в Берлине?
Александр Гаврилюк: Да, у нас с женой там своя квартира. Сейчас это город идеально подходит для нашей жизни. Пока мы молоды – там приятно жить. Очень насыщенная культурная жизнь. Три оперных театра. Даниэль Баренбойм в Staatsoper.
Владимир Ойвин: Во главе Берлинского филармонического оркестра сейчас Саймон Рэттл. Я его слышал, но не могу сказать, что он произвел на меня очень уж сильное впечатление.
Александр Гаврилюк: Он очень раскрученный человек.
Владимир Ойвин: Раскрученность и искренность – «две большие разницы», особенно сейчас, когда больше ценится раскрученность, чем талант. Что Вы собираетесь записывать? Предпочитаете студийные записи или живые, с концерта?
Александр Гаврилюк: Кончено, люблю живые записи, потому что тот накал, который бывает в концерте, не сравним с атмосферой в студии. Там есть связь с публикой, взаимоотношения энергетические чувствуются. Когда живая запись с концерта – другая отдача.
Владимир Ойвин: Но вчера в концерте публика Вам помешала, когда аплодировала между частями сонаты.
Александр Гаврилюк: Это, скорее, я ошибся, начав концерт с Восьмой сонаты.
Владимир Ойвин: Дело не в этом, просто новая публика пошла в залы, менее образованная, и слушатели зачастую просто не знают даже популярной музыки, – закончилось произведение или нет. Между частями аплодируют довольно часто. Сейчас просят перед концертом как отключить мобильные телефоны, так и не аплодировать между частями. Мне показалось, что Вам вчера именно аплодисменты помешали в третьей части бетховенской сонаты? В результате Вы немного загнали темп в Rondo, и я подумал, что это произошло потому, что вас «вздрючили» эти аплодисменты. Впечатление правильное?
Александр Гаврилюк: Абсолютно правильное. Так и было.
Владимир Ойвин: Так получилось, что я два дня подряд слушал Восьмую сонату Бетховена. 18 апреля в исполнении Кацнельсона, а вчера – в Вашем. Исполнение Кацнельсона мне не понравилось, а первые две части в вашем исполнении пришлись по вкусу. Во-первых, понравилось самое начало – эти паузы, которые Вы делаете, намеренно акцентируя… В них нарастает напряжение, потом оно разрешается. Нужный темп в первой части – чувствуется, что эта соната действительно Патетическая. Если играть в более быстром темпе, то не понимаешь, что же в ней патетического? Нетривиально прозвучала вторая часть – обычно она звучит довольно напряженно, а у Вас была лирична, хорошо пропета. Кстати, в последнее время Патетическую сонату Бетховена очень редко играют.
Александр Гаврилюк: Наверное, потому, что раньше часто играли.
Владимир Ойвин: Может быть. Вот тоже – раньше часто играли «Мефисто-вальс», а сейчас редко. Очень давно не слышал. Кстати, и «Мефисто» очень хорошо получился. Вся программа была отлична от общепринятого стандарта, особенно от исполнения нынешних молодых музыкантов. Четко прослеживалась интересная индивидуальность в каждом исполненном сочинении. Очень интересный Полонез ля мажор Шопена получился (соч.40 №1 ) – он с одной стороны был такой, как и надо, – торжественный, а с другой стороны органично проскальзывала лирика.
Знаете, слушая Вас, я вчера осознал, что Вы не воюете с инструментом. Это свойство есть далеко не у всех музыкантов – многие именно воюют. Инструмент для них – предмет противостояния, его надо завоевать. А у вас даже на фортиссимо рояль поет.
Что Вы ощущаете, приезжая в Россию?
Александр Гаврилюк: У вас здесь, в России, столько всего происходит! Для меня приезжать сюда несравнимо ни с какой другой страной, ни с каким другим народом. Здесь всё-таки настолько глубоко сидит потребность в искусстве, в культуре, что это чувствуешь. Вот вчера, как бы там ни было с аплодисментами, чувствуется совершенно другое отношение к музыканту. Контакт с залом. Атмосфера, которая заражает во время концерта, воодушевляет.
Владимир Ойвин: Действительно есть разница между нашими и другими слушателями?
Александр Гаврилюк: Есть. Я буквально за два дня до Москвы играл в Брисбене, в Австралии, эту же программу. Совсем другое ощущение.
Владимир Ойвин: А в Европе?
Александр Гаврилюк: В Европе, конечно, по-другому.
Владимир Ойвин: Где, кроме России, наиболее интересная публика? В Вене, в Берлине, Париже?
Александр Гаврилюк: Трудно сказать, где наиболее интересная. Немецкая публика очень честная. Их не проведешь. Там не проходят шоу, внешние всякие вещи. Очень точная по своему суждению. В южных странах, конечно, по-другому.
Владимир Ойвин: А в Вене?
Александр Гаврилюк: Там еще не играл. Кстати, в Нидерландах интересная публика – очень бурная.
Владимир Ойвин: Вы играли со Спиваковым и Плетневым как солист, а слышали ли их как симфонических дирижеров?
Александр Гаврилюк: Недавно с Плетневым играли «Рапсодию на тему Паганини» Рахманинова, а во втором отделении была Шестая симфония Чайковского. Это просто потрясающе. Я куда-то далеко улетел. Оркестр играл просто гениально.
А у Владимира Теодоровича мне невероятно понравились Пятая и Четвертая Чайковского. Было чувство, что это музыка настоящая, не заранее четко и схематично спланированная, а сиюмоментно воодушевленная. Настоящая, живая музыка. Это невероятное открытие для меня, совершенно иной стиль подхода. Был просто потрясён. Вот мы играли с ним Второй концерт Рахманинова, и каждый раз по-новому.
Владимир Ойвин: Кого из современных пианистов разных поколений особо цените?
Александр Гаврилюк: Григория Соколова.
Владимир Ойвин: А кроме Соколова?
Александр Гаврилюк: Я был на нескольких концертах Николая Петрова. Они меня глубоко поразили. В России не знаю пианиста лучше. Хотя мало кого слышал, находясь в Австралии. Владимира Ашкенази и естественно, Михаила Плетнева.
Владимир Ойвин: У Плетнева какое-то совершенно особое понимание музыки Чайковского, родство с ней.
Александр Гаврилюк: Вот у меня такое же отношение к Рахманинову.
Владимир Ойвин: А кого-нибудь из молодых пианистов можете назвать?
Александр Гаврилюк: Я мало кого слышал, даже не знаю, кого назвать.
Владимир Ойвин: А средний возраст?
Александр Гаврилюк: Есть такой Пётр Андершевский, у которого очень хороший Шопен. Есть еще из Финляндии Олли Мустонен. Очень хороший пианист.
Владимир Ойвин: А такие музыканты, как Ланг Ланг?
Александр Гаврилюк: Ну, это совершенно другое. Мне лично это никак не интересно.
Владимир Ойвин: Сколько программ готовите за сезон?
Александр Гаврилюк: Обычно одну сольную программу. В этом сезоне у меня получается довольно много концертов с оркестром – 14. Это слишком много.
Владимир Ойвин: Сколько выступлений в год примерно получается?
Александр Гаврилюк: Получается где-то 60. Если с учетом тура по Японии каждые полтора года, то больше. Что-то около 70.
Владимир Ойвин: 70 – это уже максимум, который можно сыграть нормально, без потери…
Александр Гаврилюк: … без потери совести.
Владимир Ойвин: Владимир Фельцман сказал мне как-то давно, лет 15 назад, что он сознательно сократил число своих концертов до 50 в год. Хотя он-то может иметь их сколько захочет, но ему надо побыть в тишине.
Александр Гаврилюк: Абсолютно верно. Я сейчас чувствую, что когда слишком много концертов – начинаю задыхаться. Это уже нездоровая ситуация. Начал в прошлом году понимать, насколько важно держать жизненный баланс, потому что если просто с головой кинуться в концертную деятельность, сразу теряется чувство реальности. Теряются ориентиры. Это очень опасно.
Владимир Ойвин: Правильно делаете, что ограничиваете число концертов.
Александр Гаврилюк: Это советы от Николая Арнольдовича и Евгения Семеновича. Мы часто обсуждаем мои дела, я у них спрашиваю совета. Благодаря им я попал в Россию. Мне очень дорого это отношение. И вообще, все концерты здесь, в России – это для меня святое. Я много чему обязан русской культуре и музыке.
Владимир Ойвин: Да Вы и думаете все же пока на русском, от этого никуда не денешься.
Александр Гаврилюк: Хотелось бы смотреть на лучшие стороны русской культуры. Хотя много еще существует здесь зла, конечно. А вообще, я вырос на Украине, много дало общение с родителями, природой, с людьми, с религией …
Владимир Ойвин: Родители у Вас музыканты?
Александр Гаврилюк: Они заканчивали консерваторию как народники. Прожить на это не могли, отец начал заниматься частным бизнесом, чем и продолжает заниматься. Рос я, окруженный народной музыкой.
Владимир Ойвин: А какова роль религии в Вашей жизни?
Александр Гаврилюк: Я бы не назвал себя человеком глубоко религиозным. Во всяком случае, непосредственно связанным с религией. Но я чувствую, что есть именно личное отношение. Между музыкой и Божественным миром, безусловно существует связь. Для меня лично она существует, кажется, что мой личный духовный рост происходит непосредственно параллельно с музыкальным. Я это не разделяю: музыкальное вдохновение и духовное состояние.
Владимир Ойвин: Вы конфессионально определены или внеконфессиональны?
Александр Гаврилюк: Я вне конфессий. Был крещен в Русской Православной Церкви, но не знаю никаких правил и обрядов. Конечно, иногда хочется зайти в церковь, помолиться. Да и перед концертом обычно душевное состояние, душевная связь с Богом, со Вселенной дает силы, дает вдохновение. Для меня это очень важно. Может быть, даже важнее всего.
Владимир Ойвин: Это очень интересно, потому что я почувствовал в Вашем музицировании некоторую сакральность. Что-то такое уловил, но не мог сразу сформулировать. Не мог до конца уловить – в чём же дело, что несколько отличает Вас от многих?
Александр Гаврилюк: Меня это настолько радует! Вот когда с публикой чувствуется душевная связь, то те маски, которые существуют в повседневной жизни – они становятся абсолютно неважными. Музыка разрушает всё ненужное, люди воссоединяются с той истиной, которая, конечно, есть.
Владимир Ойвин: Сейчас в Москве наблюдаю, что концертные залы полны, причем довольно много молодёжи. В Москве организуется и распродается огромное количество абонементов, на многих концертах аншлаги. Спрашивают лишние билеты. Я попытался пораспрашивать – оказалось, эти молодые люди не только музыканты или студенты, которые учатся в музыкальных учебных заведениях, а просто любители музыки.
Александр Гаврилюк: Это здорово! Это просто замечательно!
Беседовал Владимир Ойвин,
для «Classica FM».
Москва, 20 апреля 2010 года.