Сергей Крылов – о конкуренции с Востока, божественной энергии и о том, как побеждать

Банкиров принято спрашивать о деньгах, врачей о лекарствах, а с музыкантами лучше говорить о музыке и о творческих планах на будущее. Со скрипачом Сергеем Крыловым можно говорить обо всем.

В том числе о вопросах, на которые только шепчутся. Именно его Мстислав Ростропович в свое время объявил «одним из пяти лучших скрипачей мира», а Юрий Башмет назвал «думающим виртуозом». Не стоит удивляться – талантливый человек талантлив. В интервью с Сергеем Крыловым принимали участие главный редактор Classica.FM Евгений Бойко и Галина Суровегина, президент Международного благотворительного фонда «Орнамент».

Галина Суровегина: Сергей Александрович, вот, несмотря на то, что ваша семья в связи с серьезной болезнью отца, иммигрировала в Италию уже более 20 лет назад, и по паспорту вы сейчас итальянец, все же вы всегда и везде называете себя именно русским исполнителем.

sergey krylovСергей Крылов: Да, это так, и я горжусь этим, к тому же я ученик ЦМШ, с первого до последнего класса, и, конечно же, мне повезло с учителями, среди моих педагогов были такие выдающиеся преподаватели русской скрипичной школы как Бронин, ассистент Леонида Когана, Сергей Иванович Кравченко, Абрам Штерн.

Галина Суровегина: Также известно, что, переехав в Италию, вы семь лет занимались у Аккардо, гастролируете по всему миру с лучшими оркестрами и на ваших концертах всегда полные залы. Одно это уже позволяет говорить о космополитичности вашего образования и о широте видения общемировых тенденций в музыкальной культуре. Поэтому нам было бы интересно узнать ваше мнение в таком болезненном для многих россиян вопросе, как факты все нарастающей конкуренции нашим музыкантам классической и академической музыки со стороны представителей азиатской культуры. Что бы вы могли сказать об этом?

Сергей Крылов: Понимаете, геополитическая мировая ситуация находится в постоянном изменении. Так 25 лет назад кто бы из нас мог представить, что Румыния, например, войдет в Евросоюз, что уже в 1989 году не будет Советского Союза? Посмотрите, сейчас в мире происходят достаточно быстрые изменения во всех сферах. Поэтому нет ничего удивительного, что приходится говорить и об изменениях в музыке, и даже в отношении тех или иных параметров, которые мы уже привыкли считать постоянными. Вот вы спрашиваете, что происходит именно на сегодняшний день, как именно я это чувствую? Наверное, это очень правильно и остро поставленный вопрос. Но, в принципе, я считаю, что, говоря о русско-советской или российской скрипичной школе, в первую очередь, мы говорим о сегодняшних педагогах, преподающих скрипку, как о представителях русской скрипичной школы, и я до сих пор ставлю её на первое место в мире.

Но при этом нужно понимать, что она уже не сконцентрирована исключительно в Москве, как это было в 70-80-х годах, до развала Советского Союза. Сегодня она разбросана по разным точкам мира. И вот, по какой–то необъяснимой, или, наоборот, понятной причине – все, точнее, почти все известные скрипачи любой национальности упираются в кого-то из российских педагогов, и это происходит практически в 80% случаев. Поэтому я считаю, что российская школа по-прежнему существует и не сдает своих позиций. Возьмем спорт. То, что тренеры или хоккеисты России не играют в команде России – это уже другой разговор, но все понимают, что они представители все же российской школы. То же самое происходит и в музыке.

Я заметил, что здесь люди, в первую очередь, думают о финансовых вопросах, многие считают, что музыкант – это нерентабельная профессия, чтобы в нашей профессии заработать много денег, нужно чересчур много работать… А вот китайцы смотрят на это иначе, и потому просто работают с утра до вечера, как звери, в прямом и переносном смысле, с той самой работоспособностью с которой российские музыканты вполне нормально работали в 70-80-е годы. Возможно, поэтому в настоящее время по работоспособности китайцы и корейцы, конечно же, многих превосходят.

Вот и получается, что сейчас, когда европейские и азиатские миры как бы совпали по возможностям в связи с глобализационными процессами, мы можем встретить, например, китайца, который жил, скажем, в Париже и учился у какого-то русского эмигрировавшего педагога. Вот эта смесь его работоспособности с русской школой обучения не может не дать своих высоких результатов.

Я уверен – то, что азиатская школа устремилась вверх, произошло только благодаря этому. Потому что после распада Советского Союза многие наши уехали преподавать за рубеж, потому что и у китайцев и, в принципе, у корейцев и японцев очень большая работоспособность и неугасающая вера в идеалы. Они еще верят в высшее предназначение той работы, которую они делают по много часов в день, тогда как европейцы и русские студенты – они просто столько не занимаются . Пожалуй это, буквально, все, что я могу сказать на эту тему в двух словах.

Евгений Бойко: А как вы относитесь к собственной преподавательской деятельности, интересна ли вам эта область?

Сергей Крылов: Пока о моей преподавательской деятельности в России речи не шло. Но несмотря на то, что как у исполнителя у меня, слава Богу, есть много интересных предложений, преподавательская деятельность мне всегда была интересна.

Галина Суровегина: То есть вы уверены, что были бы хорошим наставником, так сказать, искусным огранщиком молодых бриллиантов, как педагог?

Сергей Крылов: Думаю, да. Я ведь на самом деле очень много преподавал, есть своя школа в Кремоне – академия «Gradus ad Parnassum», и ученики, среди которых, например, известный в Европе Эдуард Зизи. Так что, учитывая мой опыт преподавания, думаю что да, уверен.

Евгений Бойко: Сlassica.FM освещает необычный проект – это серия мастер-классов в форме постоянно действующей «Школы высшего исполнительского мастерства». В качестве участников привлекаются музыканты уровня не ниже выпускников консерватории. Произведения разбирают не с технической стороны, а того, как наиболее выразительно и художественно его подать. Приглашаются драматурги, сценаристы, психологи, ораторы, т.к. любое произведение строится на основе общих художественных принципов. Цель – сделать выступление ярким, интересным, раскрыть произведение для слушателя с новой, необычной стороны.

Важно ведь учитывать и то, как человек выходит на сцену, садится за инструмент, как прощается с залом. Был такой случай на концерте одного из известных пианистов, когда тот, играя известнейшую соль минорную Балладу №1 Шопена забыл ноты, однако не растерялся и что–то свое досочинил. Так вот публика, даже те, кто заметил разницу, восторженно приняла игру… Это особое мастерство – уметь владеть ситуацией. Хотели бы вы поучаствовать в таком проекте? Считаете ли вы полезным такой подход к исполнительскому мастерству?

Сергей Крылов: Безусловно, это очень верный подход и, конечно же, мне было бы интересно принять участие в таком проекте.

Галина Суровегина: Я припоминаю, что в одном из своих интервью вы уже затрагивали эту тему. Говоря о преподавании, вы делали упор на необходимость самодисциплины для развития инструментального таланта, сравнивая скрипичное искусство с классическим балетом, где необходимо заниматься по 7 часов в день, и в то же время выделяли отдельно такую тему, как музыкальный дар, данность от природы, который так же надлежит разрабатывать. Вы говорили о том, что ощущение красоты не должно замыкаться только на музыке, о необходимости присутствия рядом человека, который ее понимает сам, и это может быть и музыкант, и скульптор, режиссер, архитектор или актер.

Сергей Крылов: Да кто угодно… Вот, например, один человек поет, совершенно не имея слуха, другой поет достаточно хорошо, а третий, хотя его никто и не учил, поет просто великолепно, как будто у него есть особые внутренние сенсоры к музыке, он как бы чувствует музыку. Но для скрипача просто чувствовать музыку недостаточно, ее же надо еще и сыграть, следовательно, нужна школа, что бы выразить это. Отсюда мы и говорим, что нужны разные таланты: и инструментальный, и музыкальный.

Музыкальный – потому что мы хотим красиво и выразительно звучать, и здесь есть свои секреты, мы должны научить учащегося, как это делать. В то же время, есть еще и инструментальный талант, т.е. связь головы и рук. Вот, например, есть ученики, которые способны играть быстро не потому, что их кто-то научил, а от природы. Даешь такому быстрый этюд, и он его через 2 дня уже играет в хорошем темпе, его руки, левая и правая, совпадают, т.е. для него это не составляет особого труда. В то время как другой, музыкальнейший человек, тот же самый этюд играет в два раза медленнее. Так вот, для того, что бы его скорость увеличилась, ему нужно давать какие то специальные упражнения, помогающие ему синхронизировать правую и левую руку и тут уже нужно долго работать с ним над техникой. А у другого все это получается автоматически, его и не надо этому учить, у него все уже это есть – с ним уже будем говорить о другом. Поэтому то и необходимо разделять инструментальный и музыкальный таланты.

Так же как и в танце, несмотря на то, что кто-то может понимать, держать в голове образ, как это нужно станцевать, выразить все это физически, исполнить он не способен. Адругой человек – раз, представил, подпрыгнул – и все. Возвращаясь к идее вашего проекта – есть разные способы передачи навыков для развития музыкального таланта, но есть и то, что необходимо ученику для овладения этим навыком вкупе с трудоспособностью – целеустремленность и дисциплина, особенно для победы на конкурсах. Конкурс …школа.. звук…все это не даст вам выиграть, стать победителем, если нет железной самодисциплины, если вы не способны к собственной организации, увы, без этого ничего не будет. Не стоит питать иллюзий.

Галина Суровегина: Но сколько же тогда часов в день нужно заниматься? И что, с вашей точки зрения, мешает некоторым нашим российским музыкантам побеждать на международных конкурсах? Чего им не хватает? Таланта, амбиций?

Сергей Крылов: Что касается времени тренировок, то у каждого серьезного профессионального музыканта есть своя норма. В любом случае, это должно определяться индивидуально и зависит от разных факторов, например от сложности разучиваемого произведения и многого другого.

Отвечая на ваш второй вопрос, положусь на собственный опыт пребывания в жюри международных конкурсов. Могу сказать, что несмотря на то, что как раз у наших российских исполнителей имеется все, для того что бы побеждать в любом конкурсе – и хорошая школа, и звук, бывает так, что лидируя при выходе в финал, им все же не удается победить. Я бывал свидетелем, когда наши скрипачи, лидирующие по мнению большинства членов жюри, в финале проваливались. Почему? Не вдаваясь в подробности, замечу, что в большинстве случаев такой причиной оказывалось отсутствие элементарной самодисциплины, более ответственного отношения… к серьезности момента что ли, собранности перед последним рывком, чем в избытке обладают, например, китайские или корейские конкурсанты. Объективно порой уступающие российским исполнителям.

Галина Суровегина: Да, это больной вопрос. Так, недавно на конкурсе альтистов им. Ю. Башмета, я поделилась с соседкой переживаниями по поводу провала одного, с моей точки зрения, талантливого нашего альтиста в 3-м туре. Оказалось я разговариваю с его тетей, скрипачкой, специально прилетевшей из Тайваня для поддержки. Так вот она поведала, что племянник, на ее взгляд, неуважительно относится к своему дару, и, по ее наблюдениям, не уделил должного времени подготовке к конкурсу, отвлекаясь на «сиюминутные радости молодости». Правда, одно ее порадовало – то, что после провала он все-таки принял решение изменить свое отношение к предмету.

Евгений Бойко: Здесь нет ничего удивительного, и к сожалению, это типичная ситуация. Многие из наших молодых музыкантов едут на конкурс, совершенно не ставя перед собой цели победить. «Ну, повезет – дойдем до 2-го тура. И ладно…» Как повезёт, в общем.

Галина Суровегина: Неужели нет амбиций?

Евгений Бойко: Есть, но они такие абстрактные… Не подкреплённые настроем на победу. Таким, как в плену: «Прорвёмся, любой ценой». А часто элементарным образом даже не готовятся к выступлению в 3-м туре – не надеются до него дойти. Репетируют произведения отборочного и второго. Финал – в последнюю очередь, только если прошли, в ночь перед выступлением. Соответственно – провал.

Сергей Крылов: Так сказать, не-до-за-ни-ма-лись. Вот вам и результат.. Хотя такое бывает сплошь и рядом, не только среди русских.

Галина Суровегина: Тогда, естественным образом, возникает вопрос, кто укажет юному дарованию на необходимость такой дисциплины, научит его этому.

Сергей Крылов: Родители, в первую очередь.

Евгений Бойко: Да, это все идет из детства. Из книг, из телевизора, что сейчас, к сожалению, исчезло – визуальные искусства вводят в заблуждение, культивируют неудачников, обречённость. В самом музыканте должно что-то быть – программа успеха, синдром победителя.

Сергей Крылов: Это все идет от родителей, особенно поначалу, по крайней мере у меня. Мой папа был прекрасным скрипачом, закончил консерваторию, стал скрипичным мастером. Мне же скрипку в руки дали в четыре с половиной года, а в пять я уже ходил вместе с мамой на занятия к Бронину, именно родители заложили во мне такое ответственное отношение к профессии. Однако я вам скажу одну интересную вещь… Да, есть Ланг-Ланг , который, на мой взгляд, одним из первых азиатских музыкантов вышел на мировую арену и обрел вполне заслуженный успех. Но, согласно моим наблюдениям, лучшие музыканты, признанные за рубежом – это все же до сих пор русские и европейцы.

Сейчас, бесспорно, наблюдается усиление этой линии с востока, и она абсолютно заслуженная, наверное, но я бы не спешил критиковать так уж сильно русскую школу, потому что в ней до сих пор есть педагоги очень талантливые, хотя многие из них и уезжают работать на Запад. Важно не потерять их, а чтобы не потерять, их необходимо как-то заинтересовывать. Например, в начале 90-х годов Германия выделила очень немалые материальные средства, позволившие им привлечь к себе на работу около 300 наших педагогов. Они дали им дом, хороший заработок, дали все, лишь бы они согласились приехать в Германию, чтобы там преподавать немцам. И вот, смотрите сами – проходит каких-то 10-15 лет, это поколение вырастает, и вдруг ты обнаруживаешь первоклассных немецких скрипачей. Спрашиваешь: «У кого учился?» Я – у этого… А ты? У этого… И оказывается, что всех их учили наши российские педагоги.

Галина Суровегина: В Китае так же помимо того, что там так же очень много наших учителей, еще и общая государственная политика в отношении музыкального образования весьма активна.
Сергей Крылов: Да, я лично знаю некоторых дистрибьюторов роялей в Китае, называвших мне сумасшедшие цифры поставок… Вы знаете сколько роялей продается в Китае?

Евгений Бойко: Согласно официальной статистике в Китае обучаются игре 50 миллионов пианистов.

Галина Суровегина: Боже мой, а где же они собираются играть в таком-то количестве, когда в оркестре всего лишь 1 рояль?

Сергей Крылов: Судя по всему, они пока учатся… Это как раньше в Советском Союзе было – на одно место 30 человек. Причем, каждый из этих китайцев намерен стать как минимум вторым Ланг Лангом. Так что трудно прогнозировать, какие результаты это может принести в будущем.

Галина Суровегина: Задумываясь о будущем всей нашей музыкальной школы, хотелось бы узнать ваше мнение по поводу гигиены труда музыканта. В Германии, например, очень развиты исследования в области профилактики профзаболеваний музыкантов. По имеющимся данным, это одна из травмоопасных профессий, к тому же наличие стрессовых факторов в этой сфере просто зашкаливает. Как президент Международного благотворительного фонда, ориентированного на поддержание сферы классической музыки, заинтересована не только в том, что бы, начиная с детских лет, каждый музыкант ответственно подходил бы к укреплению собственного здоровья, но и государство стало бы уделять этому гораздо больше внимания. Хотелось, что бы будущие Моцарты и Паганини уходили от нас по причине старости, а не болезни… Многочасовая неестественная поза за инструментом, постоянная шумовая нагрузка и вытекающие из этого заболевания, из-за которых многие вынуждены расставаться с любимой профессией в расцвете сил. Стрессы при интенсивной концертной деятельности, волнение на сцене, как следствие эмоциональное выгорание. Или привыкание к снятию стресса рюмкой водки. Что с этим делать? Как помочь музыканту, не загубить свой талант?

Сергей Крылов: Мне бы не хотелось обобщать… У каждого свое. Но все, что делается на пользу здоровью и благосостоянию, имеет смысл поддерживать. Что касается «рюмки водки» для снятия стресса, то я этим не страдаю, Бог миловал. По поводу волнения следует заметить, что здесь также все весьма и весьма индивидуально. Безусловно, есть люди, которые волнуются перед выходом на сцену, но есть и такие, что достаточно спокойно относятся к этому. Даже некоторые величайшие музыканты, отмеченные в истории, испытывали страх сцены, и этот психологический стресс так же очень и очень персонален… Если спросить любого творческого человека, например, у балеруна: «вы о чем думаете выходя на сцену?», то услышите, что каждый думает о своем и необязательно волнительном.

Меня много раз об этом спрашивали, и потому я с уверенностью могу сказать, что главным стабилизирующим средством для меня является концентрация внимания. Например, представим себе такую вот глупую вещь, что вы атлет и должны прямо сейчас с шестом перепрыгнуть 6 метровую планку. В принципе вы знаете, что можете ее перепрыгнуть, но если вы не готовы к этому психологически, то не перепрыгнете ее. Вам нужно подготовиться, сконцентрироваться, собраться. Это как на Олимпийских играх, когда от вашего прыжка зависит вся ваша оставшаяся жизнь, и такой шанс никогда уже больше не повторится и вам нужна полная концентрация всех сил для короткого мига прыжка.

Также и в музыке. Только здесь момент «прыжка» длится гораздо дольше, выходя на сцену, нужно быть собранным гораздо дольше. Здесь столько всего нужно держать в голове, наизусть… Например, играя концерт с оркестром, ты понимаешь, что на тебе лежит ответственность не только за твое личное выступление, а за совместное с оркестром. Ты знаешь, что каждый оркестр особенен, это живой организм, и ты должен учитывать, что, когда и как они играют. Для этого, чтобы ничего не упустить, нужна очень развитая способность к концентрации внимания и, конечно же, тренировка. И мы на этой тренировке каждый день. Ничего не забыть, помнить на автомате в какой руке шест, с какой ноги бежать, на какой высоте планка, и не только это…

И музыканту нужно учитывать многое: сухой у нас воздух или влажный, и многое другое, понимаете? Учитывается очень много различных параметров при игре на инструменте, если это начинает быть настоящим исполнительским искусством, и это все должно быть поддержано постоянным упорным трудом, занятиями с опорой на самодисциплину, о которой мы уже говорили до этого. Вначале это очень непростой процесс, который потом, конечно же, упрощается в музыкальной фразе, но эта музыкальная фраза, как та мозаика, составлена из миллиметровых выверенных опытом в процессе титанической работы над этими маленькими кусочками, которые потом и складываются в общую картину. Я думаю, что это не только для меня так, но и для Юрия Абрамовича Башмета и для Виктора Викторовича Третьякова, да, впрочем, и для любого солиста, который занимается этим делом профессионально.

Евгений Бойко: Насколько сильно сказывается влияние настроения музыканта на исполнение?

Сергей Крылов: Всё влияет, всё.. Только представьте себе, что вы заслуженный шикарный солист, но вы устали… Или, например, у вас концерт, а вам нужно что-то сделать, важное, но не связанное с концертом… А вот перед концертом это делать-то как раз нельзя, потому что есть концерт, потому что если вы это сделаете… Здесь надо очень хорошо знать себя, что вы можете себе позволить, а чего не можете. На концерте неизбежен выброс огромного количества вашей энергии. Концентрация внимания… Концерт консолирует, забирает вас всего… После концерта ты как выжатый лимон… А иначе, наверное и невозможно…

Галина Суровегина: Поделитесь своим секретом, что вы делаете перед концертом. Паганини, если говорить о его телесной активности перед концертом, например, целый день лежал в полутемной комнате, не позволяя себя никому беспокоить…. А вы?

Сергей Крылов: Нет, я ничего особого не делаю, но я предпочитаю быть отдохнувшим, если это, конечно, позволяет физическое состояние, хорошо поспать.

Евгений Бойко: Не репетируете?

Сергей Крылов: Когда как, могу и репетировать, это зависит от концерта, от программы, здесь у меня нет жесткого правила..

Галина Суровегина: Некоторые музыканты соглашаются давать интервью журналистам, активно общаться перед концертом, вы себе такое можете позволить?

Сергей Крылов: Могу, конечно, но в определенной мере. Потому, как если вы устанете, то это будет слышно на концерте. Если у вас болит голова или вы себя плохо чувствуете по другой какой-то причине, все это будет непосредственно отражено на вашем выступлении на сцене. Поэтому за собой необходимо следить, в особенности за своим отдыхом, за своим психологическим состоянием, потому что иначе это не позволит вам сконцентрировать ваше внимание и выступить с наиболее полной отдачей.

Евгений Бойко: Если говорить об интерпретации музыки, то некоторые наши скрипачи, которые приезжают на международные конкурсы, сталкиваются с такой, странной на первый взгляд, проблемой. Оказывается, что многих композиторов на Западе, в Европе абсолютно по-другому играют, например, скажем Моцарта или Баха, У нас как бы свой Моцарт и Гайдн, свой Бах, мы играем их с большим «чувством, толком, с расстановкой». С глубокой мыслью в голове и сердце. Они же играют его совершенно иначе, на первый взгляж вполне поверхностно – так, как у нас никто не преподаёт. С этой же проблемой сталкиваются и педагоги, которые приезжают туда и начинают преподавать.

Сергей Крылов: Тут вы абсолютно правы.. Но мне опять таки не хотелось бы обобщать. Дело в том, что музыка о которой мы говорим в данный момент, была написана людьми очень неординарными. Понимаете, существовали в истории человечества люди, в частности Бетховен и Бах, которые, на мой взгляд, напрямую были связаны… Здесь, конечно, по разному можно интерпретировать мои слова, но я все же скажу об этом так: они были связаны с особой Божественной энергией, и эта энергия была им доступна без каких-либо особых усилий с их стороны. Например, Иоганн Себастьян Бах (до нас ведь дошли далеко не все его произведения, очень много было утеряно), и несмотря на это, посмотрите в любой энциклопедии, количество его произведений потрясает! Непонятно, когда он успевал все это просто записать… Так же и Моцарт – за свою короткую жизнь он записал неимоверное количество нот, произведений и каких? Предложите кому-нибудь написать хотя бы просто 41 симфонию. Это сколько же времени надо для этого? Откуда это все идет, что они записали? Разве что у них все это спонтанно звучало внутри, и не было плодом длительных усилий. Это именно то, что я и называю связью с Божественной энергией.

Галина Суровегина: Скажите, а с вами случались подобные откровения?

Продолжение интервью
Обсудить в форуме


.