Сергей Антонов: «Музыканты такие же актеры»

Сергей Антонов – виолончелист, обладатель первой премии XIII Международного конкурса им. П. И. Чайковского, исполнитель, который научился не просто воспроизводить звуки, но и «говорить», доносить мысли до слушателей. Сейчас он – лауреат первых премий многих престижных конкурсов мира, выступает во Франции, Италии, Финляндии, Кореи, Германии, Испании, Канаде и других странах, играет с музыкантами, ансамблями, оркестрами мирового класса. В феврале виолончелист исполнил для Киева известный Концерт для виолончели с оркестром си минор А. Дворжака с Симфоническим оркестром национальной филармонии Украины под руководством Николая Дядюры. Во время своего пребывания в столице Украины Сергей Антонов поделился секретами успеха, творческими планами и профессиональным музыкальным мнением с Лидией Новохатько.

Лидия Новохатько: Был ли определенный момент, когда ты решил посвятить свою жизнь музыке?

Сергей Антонов: Я не очень верю в истории, когда человек говорит: «В три года я уже знал, что стану музыкантом», – в три года еще никто ничего не знает. И, к сожалению и одновременно к счастью, начальный период музыканта настолько сложен, что детям он обычно не нравится и мне, в том числе, не нравился. Это совершенно не то, чем хочется делать в 5-7 лет, сидеть на месте, заниматься с мизерным прогрессом, который видят чаще педагоги и родители, чем ученик. Но со временем для меня пришел определенный этап, мне было где-то 15-16 лет, когда музыка начала приносить удовольствие и радость.

Лидия Новохатько: Кто стал твоим главный учителем?

Сергей Антонов: Это, совершенно безоговорочно, моя мама (Мария Журавлева – прим.), которая учила меня первые 12 лет и сделала практически кровь и плоть. Она была инициатором занятий и проделала, посвятила мне каторжный труд. Она – главный родной человек на моем творческом пути.

Лидия Новохатько: Среди множества выступлений на фестивалях и конкурсах, что ты считаешь своей главной музыкальной победой?

Сергей Антонов: Самая главная победа – конкурсная и это Международный конкурс им. П. И. Чайковского (в 2007 году – прим.). Это огромный путь, и на тот момент главная музыкальная цель. Конкурсные победы говорят о том, что та дорога, которой ты идешь, имеет право существовать, ведь очень легко пойти в неверном направлении и не заметить этого. А победа на таком конкурсе констатирует, что творческое направление, которого ты придерживаешься, принято жюри, самыми известными музыкантами мира, и они говорят тебе: «Да». И после такого испытания наступает следующая ступень. Потому можно сказать, что я сейчас на втором этапе.

Лидия Новохатько: Какой твой конкурсный секрет успеха?

Сергей Антонов: Я никогда не был конкурсным музыкантом, ведь есть люди, которые полностью соответствуют этому определению. Конкурс – это довольно жесткое испытание. Должна сложиться чудовищная выносливость, профессиональность, уверенность в своих творческих виденьях. Если музыкант колеблется на сцене и не уверен в том, что он делает – это сразу видно профессионалу, а особенно жюри, что, в первую очередь, говорит о несостоявшейся творческой основе на данный момент. Есть конкурсные правила, по которым нужно играть и по-другому не получится. Иногда бывает жалко людей, которые выделялись по своему виденью, зрелости, но, допустим, не дотягивали технически или просто сдавали нервы.

Жюри должно принимать решение по всем параметрам. Бывают случаи, когда счет идет буквально на фальшивые ноты. Ведь очень высокий уровень ребят, а жюри каким-то образом все же должно принять решение. То, что иногда могло бы быть на концерте, никогда не простит конкурс. Ведь искусство, которым мы занимаемся не хирургически стерильно. Музыкант может схватить что-то не так чисто, точно. Это не значит, что на концерте можно себе позволять неточности, но мы же не делаем это специально. Мы готовимся, занимаемся в надежде показать лучшее, что мы можем. И становиться очень обидно, когда музыкальные критики замечают лишь небольшие погрешности исполнителя и теряют суть всего переданного на выступлении.

Лидия Новохатько: Какие произведения ты любишь исполнять больше всего?

Сергей Антонов: Вопрос репертуара, вообще, довольно сложный. Я не могу выделить какие-то определенные произведения, их очень много, и мне хочется играть все. Но существует такое понятие, как популярные концерты, которые мы играем много-много лет и здесь есть опасность перейти на шаблоны, что приведет к творческому тупику. Когда приглашают играть одни и те же концерты – это не правильно.

Лидия Новохатько: Что ты мечтаешь исполнить в будущем?

Сергей Антонов: Есть одна область, к покорению которой, я считаю, до сих пор не готов. Это шесть сюит Баха, которые исполняются и записаны очень многими музыкантами. Я думаю, что пока еще не могу их взять. Чтобы покорить эту вершину, нужен большой творческий и жизненный опыт. Конечно, мы все играем Баха, но нужно быть достойным, чтобы исполнить, поднять этот пласт из шести сюит, не просто технически отыграть. Бах дал такую задачу, с которой уже много поколений бьется, и никто не может сто процентов сказать, что решил ее. Играют в барочной манере, немецкой, американской. Моменты трактовки, стилистики – это то, что нужно всю жизнь искать и многие музыканты так и делают. Гленн Гульд посвятил этому всю жизнь, записывал и перезаписывал, исполнял, занимался и опять записывал.

Что касается, концертов, камерной музыки, то идей очень много. Я считаю, что нужно постоянно расширять репертуар, делать какие-то новые вещи. Очень положительно отношусь к исполнению современной музыки.

Лидия Новохатько: Зависит ли выбор репертуара от страны, площадки на которой ты будешь играть?

Сергей Антонов: Есть своя политика подбора репертуара и она исходит исключительно из того знают ли тебя в том месте, куда ты едешь играть. Если тебя знают и заработана позиция, люди уже приходят на твои концерты, и можно позволить определенные новшества – какие-то редко исполняемые произведения. Когда речь идет о первом круге, то просят более известные сочинения. Это, конечно же, не только серьезная классическая музыка, но и момент подтолкнуть людей купить билеты.

Что касается концертов на открытом воздухе, то я не так часто на таких играл и не стремлюсь к этому, ведь там теряется интимность концертного зала.

Лидия Новохатько: Какой формат выступления ты считаешь наиболее выигрышным и любимым для себя?

Сергей Антонов: Если я могу выбирать, то это, конечно же, игра с оркестром. Это всегда ощущение праздничности – большие залы, много слушателей. Хотя, в каждом составе выступление имеет свои преимущества. Вот огромное количество камерной музыки, которая доставляет не меньшее удовольствие, чем игра с оркестром или с роялем в дуэте. Чем больше я играю камерную музыку, тем больше её понимаю и большее удовольствие получаю от игры.

Лидия Новохатько: У тебя есть исполнители-кумиры, на которых ты равняешься?

Сергей Антонов: Я никогда никого не копировал, даже самых великих музыкантов. Ведь путь копирования всегда приводит к полной потере индивидуальности и творческая личность не может строиться на копировании, потому что она просто не раскроется. Индивидуальность воспитывается на победах, удачах, ошибках, наверное, даже больше на ошибках.

Конечно, всегда есть люди, на которых ориентируешься и это, в первую очередь, педагоги. А еще нужно обязательно слушать великих музыкантов и не только, даже обязательно – не виолончелистов. Если школьники, студенты считают, что они должны слушать только -музыкантов, которые играют на «их» инструментах, то они совершают большую ошибку. Слушать нужно всех – скрипачей, альтистов, пианистов особенно, разные тембры, краски. Поэтому я не могу назвать своих кумиров. Есть стандартный ряд великих музыкантов, которые оказывают на творчество влияние, но нужно стараться самому искать. Нужно пропускать это через себя, но не копировать. Не надо брать картину и класть ее на ксерокс. Художники постоянно ходят в музеи смотрят разные работы, видят новые идеи, технику, но, приходя домой, пишут свои картины, в своем стиле. И пусть это даже не имеет ничего общего с тем, что они увидели в музеи. Так и музыкант, он должен слушать трактовки, знать принятые традиции, понимать, чего никогда нельзя делать. Ведь есть вещи, которые не приемлемы в любом произведении, в игре на любом инструменте.

А дальше можно все, но с ощущением полной ответственности. Ведь каждый музыкант берет на себя огромную ответственность, какую трактовку выберет. И говорить, что так играет Ростропович и поэтому мне тоже так можно – это неправильно. Не нужно слепо следовать каким-то вещам. Ведь все меняется, и музыканты меняются. Если Ростропович был бы жив, он мог бы сказать, что категорически так не нужно делать, как, например, в его записи 30-ти летней давности. Да, он так сыграл, записал, он считал это правильным на тот момент, но теперь все поменялось. Все меняется, особенно ощущение, это происходит буквально с каждым часом.

Лидия Новохатько: К чему нужно стремиться исполнителю, играя с великими музыкантами?

Сергей Антонов: Нужно стремиться к уважению к ним, как к творческим личностям, к тому, что они сделали, всегда нужно прислушиваться к таким людям. Сотрудничество с такими людьми приносит, в первую очередь, большую радость, во-вторых, большой творческий подъем. Каждый раз учишься чему-то новому. Бывает, что просто нужно сыграть концерт, и мы играем, а бывает, это перерастает действительно в творческий процесс, иногда долгий и плодотворный. Наверное, так возникает творческая дружба.

Лидия Новохатько: Расскажи о «почерке» работы больших музыкантами, с которыми ты играл?

Сергей Антонов: Очень приятно работать с Плетневым. Он спокойный, серьезный, он не навязывает своих требований, если он считаешь, что нужно что-то поправить он скажет, поможет. Оркестр к нему относится с большим-большим уважением, что очень важно. Музыканты за ним идут, они ему верят. Выстраивается тихая, серьезная работа.

Что касается Вадима Руденко, то он – просто фонтан положительнейших эмоций, оптимизма. А в наше время без юмора относиться к жизни нельзя, ведь тогда это будет одна сплошная маниакальная депрессия. Жить без юмора скучно, а иногда даже страшно. Конечно, он понимает, когда это можно делать, когда нельзя, когда это уместно, а когда нет. А вообще, у нас слишком тяжелая профессия, чтобы относиться к ней серьезно. Правда, это звучит, как-то двояко. Просто, если не относиться к этой профессии с юмором, и к нам не относиться с юмором, может произойти что-то плохое. Есть много примеров, когда музыканты сходили с ума, спивались, уходили в депрессию и это не просто так происходит. Ведь музыка не предназначена, чтобы сводить человека с ума.

Лидия Новохатько: С кем мечтаешь сыграть в будущем?

Сергей Антонов: Таких людей и коллективов – огромное количество. В мире столько хороших оркестров, дирижеров и мечта любого музыканта играть с ними. Первый человек, с которым я хотел бы познакомиться – это Вадим Репин. Он для меня является одним из примеров, каким должен быть серьезный музыкант, по стилю, по игре, по поведению на сцене, по ощущению того, в каком мире он находится. Я бы с удовольствием работал с такими пианистами, как Николай Луганский, Вадим Руденко.

Очень много хороших оркестров, особенно в Америке, с которыми хочется работать. Там играть в оркестре считается престижным делом. Музыканты получают довольно приличные деньги, на которые можно существовать, без необходимости «пахать» на трех работах. К сожалению, у нас противоположная ситуация. В Америке все музыканты относятся с огромным уважением к дирижерам. Но есть и минусы. Иногда, приходишь на концерт и слышишь настолько идеальное исполнение, что не остается места для творческого подхода, этого не хватает. Возможно, отчасти это вина дирижера, который должен «зажигать» оркестр. В Америке и в Европе есть оркестры такого уровня, что дирижер им вообще не нужен. Мне кажется, что главная роль дирижера заключаться не в том, чтобы показать, когда вступать (если музыканты знают музыку им не нужно указание), дирижер должен приносить творческий подъем.

Конечно, в Америке существуют оркестры разного уровня, их очень большое количество. Даже в таком городке, который, как один район Москвы, обязательно есть оркестр. Он может состоять не из профессионалов, люди могут этим заниматься без денег, просто потому, что им интересно. Я играл и с такими оркестрами тоже. Конечно, разница между профессиональным оркестром и любительским ощутима. В России тоже приятно играть с оркестрами в небольших городах, потому что зачастую у людей там нет такого отношения как: «Опять эта работа. Еще один тут солист приехал». Музыканты работают с интересом, радостью, всегда стараются. И становится обидно, что люди получают мизер, подрабатывают уборщиками.

Лидия Новохатько: В чем ты черпаешь вдохновение, как исполнитель?

Сергей Антонов: Во всем. Безусловно, это педагоги, исполнители, записи. Для музыканта еще очень важна интуиция. И если своей интуиции доверять, то она никогда тебе не позволит делать того что нельзя, что безвкусно, неправильно. В музыке есть все чувства, которые может испытывать человек, ведь музыка – это эмоциональное искусство. А вот дальше, говоря примитивно, у кого какая любовь – тот такую и показывает, у кого какое горе – тот такое и проявляет.

Музыканты – такие же актеры, как и в театре. Все должно быть искренне, ведь ложь всегда видна, вне зависимости, музыкант ты или актер. Каждую эмоцию, которую ты показываешь на сцене, ты должен в себе взрастить. Есть актеры, которые плачут на сцене искренне, а есть те, которые научились это делать. Это не хорошо и не плохо, просто есть люди, которые могут прочувствовать, а есть те, кто может взрастить в себе данное качество.

Если выбирать, то для меня вдохновение – это, в первую очередь, театр. Сейчас я переосмыслил его для себя. Ведь то, что делают актеры – мы не умеем и этому нужно серьезно учиться. Мне кажется, театральное искусство самое близкое к музыкальному исполнительству.


.