Александр Рудин об «Идоменее»: «Музыка чрезвычайно красивая»
Виктория Иванова
5 December 2009 | 383 views
5-го декабря в Концертном зале им. П. И. Чайковского состоялась премьера давно не появляющейся на российской сцене оперы Моцарта «Идоменей» в исполнении Московского камерного оркестра и хора «Musica viva». Накануне премьеры журналистка Виктория Иванова встретилась с художественным руководителем оркестра Александром Рудиным и взяла у него интервью.
В. Иванова: Известно, что опера «Идоменей» у Моцарта неоднократно подвергалась различным модификациям и изменениям. Например, данью времени было переделывать оркестровку под конкретный концертный состав. Чем обуславливается Ваш отказ от популярной венской авторской редакции и решение исполнять оперу в её самой первой, мюнхенской версии?
А. Рудин: Мы ориентировались на постановку, которая была в Зальцбурге несколько лет назад, под руководством Сэра Роджера Норрингтона. Наш филармонический продюсер, Михаил Фихтенгольц, который, в частности, находил певцов и вообще держал руку на пульсе этого проекта, предложил сразу следовать этой версии. И как большому знатоку и этой, и очень многих других опер, я целиком ему доверился, поэтому моего личного пристрастия, выбора здесь проследить не получается. Это было предложение, и я с удовольствием ему следую. Для меня эта опера всё равно – первая, я с ней дела никогда не имел. Но это был заказ.
В. Иванова: А в процессе работы над этой оперой удалось ли вам обнаружить что-нибудь особенно интересное? Какие-нибудь драгоценности в этой шкатулке с сокровищами?
А. Рудин: Музыка чрезвычайно красивая, опера в каком-то смысле экспериментальная, потому что большая часть номеров – сквозная. Помню, когда-то очень давно, нам надо было в программе сыграть увертюру Моцарта. И тогда я так жалел, что эту увертюру не сыграешь отдельно, так как она заканчивается тихо и переходит сразу в речитатив. И вот, вся опера такая. Чрезвычайно растянутая по действию, мы делаем купюры, и главное её достоинство, на мой взгляд – это, конечно, очень красивая музыка. И то, что она так сравнительно редко шла и редко идёт, наверное, происходит именно из-за того, что действия мало, много разговоров, много оттенков переживаний, который, как я думаю, трудно поставить. Но музыка превосходная. Мы делаем купюры и делаем 2 антракта, тем не менее.
В. Иванова: В анонсе концерта заметно большое количество приглашённых солистов. С точки зрения вокальных партий эта опера достаточно сложная. Как проходила работа солистов? Ведь, насколько известно, им уже приходилось сталкиваться с этой оперой на своём творческом пути?..
А. Рудин: Они, безусловно, сталкивались. Я думаю, что все солисты её уже пели в разных театрах. Я лично знаю Крешимира Шпицера (тенор, Хорватия), мы с ним сотрудничаем уже третий раз, несколько лет назад он пел с нами «Сотворение мира» Й. Гайдна, а год назад – «Времена года» Гайдна. С другими солистами я лично не сталкивался, но знаю, что это – первоклассные исполнители, они приехали в Москву дня 4 назад, была одна спевка под фортепиано, и в результате мы прошли всю оперу всего по 2 раза, так как опера очень большая, и больше у нас не получилось. Конечно, может быть, это требует больше работы, времени, привыкания. Но, я думаю, чутьё нас всех не подведёт.
В. Иванова: А легко ли солистам удалось вжиться в роль без такой важной артистической составляющей, как костюмы, декорации, сценическое действие? Ведь опера представлена в концертной версии…
А. Рудин: С этим у исполнителей не возникло никаких проблем. Они очень хорошо себе представляют то, что они хотят делать в этой опере. Как мне кажется, в ней, как и во многих других операх, должна быть очень тонкая режиссура. Это сейчас везде проблема… Но я видел постановку из Зальцбурга, с Норрингтоном, мне очень понравилось! Там как-то всё не утяжелено традиционно классически, это современная постановка, но вместе с тем очень тонко, изящно, с малым количеством средств, декораций. Очень интересно организовано пространство – оркестр в середине. А вообще, когда так мало действия, это, наверное, очень сложно для исполнения на сцене.
В. Иванова: А насколько, на Ваш взгляд, актуально содержание «Идоменея», её основные идеи, сюжетные перипетии?
А. Рудин: Честно говоря, сюжет оперы меня меньше всего интересует, вообще и в частности этой. Меня интересует только музыка. А сюжеты пускай будут спекулятивным поводом для режиссёров. Любой сюжет, если автор талантлив, или автор либретто, или сценарист, будет актуален – будет ли это об эпохе Троянской войны или о сталинских репрессиях. Какие-то части и этого сюжета актуальны. Но для меня главное – музыка. Сейчас существует такой подход к опере, что это – поле деятельности для фантазии режиссёра, но я этого мнения не придерживаюсь.
В. Иванова: Ваше стремление к аутентизму исполнения старинной музыки хорошо известно. Надо полагать, что оно получит воплощение и в этой опере?
А. Рудин: Видите ли, если мы играем музыку этого периода – Моцарта, Гайдна и других композиторов, и если мы уже выбрали какой-то стиль, то, конечно, будем его придерживаться и на этом, и на следующем концертах. Другой вопрос – что удастся, а что не удастся. Но, безусловно, мы будем придерживаться стиля, который, я надеюсь, нам присущ. Аутентизм – такое слово… Это и вибрато, и некоторые штрихи, и фразировка… Состав оркестра – какой есть в партитуре, такой и будет. Другое дело, что струнных – не много. Но и в яме их было не многим больше, чем у нас.
В. Иванова: А насчёт постановки – есть какие-то дальнейшие планы? Может быть, показать её на Западе, где такая манера исполнения очень популярна?
А. Рудин: У нас все эти проекты делаются как-то один раз. Здесь её, в общем, никуда и не повезёшь, а там и своих исполнителей для этого достаточно. И потом, это дорогостоящее дело. Совсем иное дело, если бы нам, например, удалось поставить что-нибудь русское, аналогичного периода – например, есть кантата «Освобождение Москвы» Дегтярёва – очень большое сочинение с хором, солистами, в этой же стилистике, очень милое. Музыка, конечно, не на том уровне, но вполне достойном. Вот этим, теоретически, кого-то можно было бы там заинтересовать. А Моцартом, я думаю, что вряд ли.