«Высунуть нос в большой свет — батюшки мои!»

«Представьте себе, что как внесешь сот — дух пойдет по всей комнате, вообразить нельзя какой: чист, как слеза или хрусталь дорогой, что бывает в серьгах. А какими пирогами накормит моя старуха! Что за пироги, если б вы только знали: сахар, совершенный сахар!

ЧеревичкиА масло так вот и течет по губам, когда начнешь есть. Подумаешь, право: на что не мастерицы эти бабы! Пили ли вы когда-либо, господа, грушевый квас с терновыми ягодами или Варенуху с изюмом и сливами? Или не случалось ли вам подчас есть путрю с молоком? Боже ты мой, каких на свете нет кушаньев! Станешь есть — объеденье, да и полно. Сладость неописанная!»

Вот именно – сладость неописанная! А как иначе расскажешь, как не этими словами? Что могло получится, если гений музыкальный поставит на музыку произведение гения литературного? «Черевички», – чудную, сказочную, фантастическую оперу на сюжет гоголевских «Вечеров на хуторе близ Диканьки» Чайковский писал увлечённо, написал за три месяца. Жюри в составе Н. А. Римского-Корсакова, Э. Направника и А. Рубинштейна единогласно решило за эту оперу присудить Чайковскому сразу две премии — первую и вторую (опера писалась по конкурсу, ввиду внезапной смерти А. Н. Серова, которому была заказана ранее). Однако через десять лет Пётр Ильич доработал её, тогда же и назвал «Черевичками». Премьера состоялась в московском Большом театре 31 января 1887 года – дирижировал сам автор, впервые вставший тогда за дирижерский пульт.

И вот – свершилось, поставили! Режиссёр Франческа Дзамбелло, дирижирует Александр Поляничко, поют Сергей Лейферкус, Владимир Маторин, Вячеслав Войнаровский, Всеволод Гривнов, Ольга Гурякова, Лариса Дядькова, Максим Михайлов, Александр Васильев. Можно бежать за билетами, если они остались, конечно. «Да, вот было и позабыл самое главное: как будете, господа, ехать ко мне, то прямехонько берите путь по столбовой дороге на Диканьку». Да-да, увы – если есть у вас к тому же открытая британская виза. Опера ставится не в московском Большом, ни в Мариинке. Завтра, в Ковент-Гардене, в Лондоне.

«Это что за невидаль: «Вечера на хуторе близ Диканьки?», скажет завтра лондонский обыватель. «Слава Богу! Еще мало ободрали гусей на перья и извели тряпья на бумагу! Еще мало народу, всякого звания и сброду, вымарало пальцы в чернилах!» – напечатают по-английски послезавтра утром лондонские газеты, каждая на свой лад. «Но лучше всего, когда собьются все в тесную кучку и пустятся загадывать загадки или просто нести болтовню. Боже ты мой! Чего только не расскажут!»

Зачем же мы это написали, коли посмотреть оперу мало кто сможет? Уж не для того, чтобы «повертеть ногами и позевать в руку». Близится Новый год – когда «окончатся работы в поле, мужик залезет отдыхать на всю зиму на печь и наш брат припрячет своих пчел в темный погреб, когда ни журавлей на небе, ни груш на дереве не увидите более, — тогда, только вечер, уже наверно где-нибудь в конце улицы брезжит огонек, смех и песни слышатся издалеча, бренчит балалайка, а подчас и скрыпка, говор, шум…»

Далеко до Диканьки, до Ковент-Гардена ещё далече. Может, и до российского зрителя дойдёт эта опера. Помечтаем…


.